Ответа не последовало ни через минуту, ни через пять, ни через двадцать пять. На пробу я повторил стандартную фразу ещё пару раз, чувствуя себя глупо и начиная медленно закипать. Вот всегда так: ты к людям лицом, по-дружески, а они к тебе пятой точкой и нос в потолок. Или это он все ещё на «Кикимера» злится? Извиниться, что ли?
Подождал, подумал, извинился. Узнал о себе много нового и направление, в котором стоит двигаться, на что я неосторожно уточнил, а не у Снейпа ли мой сосед учился матом крыть всё движимое и недвижимое, уж больно знакомые обороты. Опять узнал о себе немало, о Снейпе ещё больше, а так же выяснил о нашей с ним половой связи. Гм. Что, простите?
— Давай начнем сначала? — предложил я, и, не давая соседу опомниться и озвучить мысль, что я могу идти на конец, причем, очевидно снейповский (или ещё чей-нибудь, на что фантазии соседа хватит), продолжил, задав вопрос, который меня интересовал уже давно. — Кто ты такой, Мерлина тебе под рёбра?
Сосед, уже начавший меня материть вполголоса, чтобы не поднимать лишний шум (Круциатус на завтрак не только я не люблю), резко замолчал. Секундой позже присвистнул и со смешком сказал:
— Кузен, да у тебя совсем память отшибло, а?
«Кузен» — отлично, море информации. Малфой на досуге несколько просветил меня в генеалогии волшебников, которую знал на Превосходно (вот кому Историю Магии преподавать надо было, а не Бинсу), из чего я вынес целый список родственников близких и не очень, так что был в курсе, что кузенов у меня в среднем пара десятков разной степени родства. Ну, да ладно, это я уже придираюсь. Кузен так кузен, хоть что-то.
— Хорошо, кузен, — покладисто отозвался я. — А который?
За стеной форменно давились смехом, так что очень хотелось злобно ляпнуть что-то вроде: «Эй, расскажи-ка, над чем смеёмся, я тоже посмеюсь!» Нет, блин, я не думаю, что мне Малфой вешал лапшу на уши со всеми этими родственными связями, но я что, после этого по голосу должен отличать, кто там сидит за каменной стеночкой, и какая у нас степень родства? Внезапно на меня свалилось озарение: ближайшим моим кузеном был Драко Малфой, и не его ли сюда поместили за какие-нибудь неизвестные мне прегрешения?
Прежде чем я успел подскочить и проматериться от внезапной догадки, сосед сквозь смех известил меня «который именно», и я уже радовался, что не подскочил — сполз бы как пить дать, а то и в обморок бы шлепнулся. Это был совсем не тот ответ, который я был готов услышать, и совсем не то имя, на которое мог подумать. Ну, совсем не то!
— Сириус Блэк который, а ты кого ждал, Мерлина?
Я стёк обескураженной лужицей на пол, который благо был близко (у меня под самой задницей) и попытался проанализировать, на какой стадии безумия нахожусь: свихнулся, совсем свихнулся, свихнуться как свихнулся? Не в обиду тебе, Драко (в смысле, не думай, что я желаю тебе Азкабан), но лучше бы это был ты. Ну, или действительно Мерлин, я бы не так удивился. А тут что делать прикажете?
— Сириус Блэк, ага, — на автомате я кивнул в пространство. — А я тогда почтальон Печкин, принес журнал для вашего мальчика — «Мурзилку».*
— Для какого мальчика? — недоверчиво переспросил сосед, чудом услышавший моё бормотание. Хотя, каким чудом? Анимаг и есть анимаг: слух острый, вот и услышал.
— Не знаю, сам выбери, — буркнул я, потому что сам не до конца понимал, в чём суть присказки Долохова. Я кое-как отполз туда, где была в кучу свалена солома, закопался в неё и стал размышлять, какими матами я буду крыть ночью звезду. Это что ещё за непонятный бред, мать её? Сириус Блэк, ага, как же! Я знаю, что я сам просил, но такое только в книжках бывает, да и то — в маггловских. Говорили мы на эту тему с Гермионой, когда я рвал и метал после смерти Седрика и требовал спасти его посредством маховика. Она мне тогда очень хорошо разложила всю теорию времени, как оно устроено, что делать можно, а чего нельзя. По всем канонам выходило, что если ты видел труп, и смерть была зафиксирована, то спасать уже никого нельзя, да и не получится. Время — структура упрямая. Если что-то произошло, то всё — считай, пропало. Смерть — это та ошибка, которую нельзя исправить. Нам повезло на третьем курсе, что никто из нас не видел ни смерти Клювика, ни Сириуса, иначе бы Гермиона под страхом смерти не предлагала их спасти — смерти бы и получили, только уже и мы с ней вдобавок, а то и ещё кто-нибудь. Плюс разрешение Дамблдора и его намёки сыграли роль. Уже тогда она поняла, что с Клювокрылом что-то произошло, и это точно была не казнь. Короче, нам просто повезло в тот раз, звёзды сошлись. А вот смерть Седрика я видел своими глазами, ещё и труп притащил в школу, так что смерть засвидетельствовали, теперь его никак не вытащить с того света: финита ля комедия.