Николай Зайцев, Вадим Ревин (Колбаса)
Сиромаха
Глава 1
— Что-то сегодня спутница моя запаздывает, — произнес я негромко, отставляя ноутбук или, как говорит моя доченька — «компуктер». Под спутницей я подразумевал конечно же ту, без которой не обходится ни один пишущий человек — Музу. Девицу порой весьма строптивую и вредную.
Очередная история из серии сказок о казаке Сиромахе зависла где-то между моими, накопившимися мыслями. Внимание рассеивалось, нагоняя неясные видения. И я все никак не мог покрепче ухватиться за кончик мотка, чтобы подтянуть к себе очередную историю.
Сказок накопилось порядком, но было ощущение, что сборник печатать еще рано. В голове зрели новые истории, которые непременно хотелось предать бумаге. Но, как выяснилось, «не писун» я сегодня, от слова совсем. Однажды я услышал это выражение от своего друга, с которым мы пишем совместно роман и мне это выражение понравилось. Не писун. Кто пишет, тот понимает, о чем речь. Если не идет, то как не тужься, а выдавить свои мысли не получится. Да и не надо.
Как обычно, в таких случаях, я встал, прошелся медленно по комнате. Машинально трогая предметы, поправляя, и сдувая невидимую пыль. Иногда мне казалось, что из таких мелочей, как правильно выбранный угол для статуэтки или висящей рамки старого фото, может сложить удачно день или, может, прийти помощь в написании новой истории. «Не писун», — снова подумал я, тяжело вздыхая, и меряя кабинет шагами, обходя свои нехитрые владения.
Сегодня я был один в доме. В тишине звуки отражались особенно четко. Особенно раздражали навязчивые смс-спамы интернет-площадок. Я морщился и уже серьезно подумывал заняться отключением уведомлений, но понимал, что снова ухожу от самого главного — клавиатуры компьютера. Жена с доченькой уехали по магазинам, оставив меня одного. А я и рад был поработать! В тишине легче пишется. Хотя, как выяснилось чуть позже, не писалось. Не помогала ни тишина в доме, ни уютное кресло, в котором я привык заниматься любимым делом. Ни-че-го.
Негромкий стук в оконное стекло оторвал меня от мыслей.
— Кто бы это мог быть? — вопрос возник сам по себе. Я подошел к окну и одернул занавеску. Невольно ахнул. Крупные хлопья снега медленно кружась, опускались с серовато-белых небес. Вспомнилась сказка о волшебнице, что жила на небесах и раз в год вытряхивала свою толстую перину.
«Вот тебе и Покров», — сказал я мысленно.
— Мяууу, — негромко и протяжно донеслось до моего уха. Только теперь я заметил, сидящего на подоконнике нашего кота Сима — «британца», с серебристым окрасом шерсти. Сим был любителем погулять по саду и затеять пару-другую потасовок с соседскими котами. Но, видимо, холод оказался сильнее желания обойти с инспекцией свою территорию и хвостатый, не дождавшись, что ему откроют входную дверь, решил попытать счастья, оповестить о себе через окно. Заметив меня, Сим еще раз постучал своей пухлой лапой в окно и сопроводил это действо жалобным «Мяууу».
— Заходи, гулена, — усмехнулся я, открывая окно.
— Мур-мяу, — коротко поблагодарил меня Сим и, прыгнув в мое кресло, тут же распластался на нем во весь свой рост.
— Мяуу, — досадно протянул кот, жалуясь на погоду, и принялся облизываться, теряя ко мне интерес.
— Лежи, все равно у меня ничего не выходит, — махнул я рукой на кота. И тут же поймал себя на мысли: «Но писать то надо. Хотя бы попробовать. Хотя бы абзац-другой. Это же лучшее средство от не писуна. Господи, кто же придумал такое слово?».
— Тебе — потомку запорожских казаков, — сказала как-то супруга — Не должно составить труда писать о своих предках.
Да, уж, не должно, но если не идет?
Хоть бы намек какой, от чего оттолкнуться, а там, глядишь и раскрутится клубок мыслей. Главное — начать.
И тут меня осенило!
Я внимательно посмотрел на старые фотографии в рамках, где были запечатлены образы моих прародителей.
Семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение в нашем роду! Вот, что мне надо!
Может с ней будет легче начать излагать свои мысли. Помнится прабабушка Марфа — кубанская казачка — рассказывала, что какой-то силой обладает эта самая реликвия. Правда со временем я подзабыл, какой именно силой, да и что это за реликвия, но это не важно. Может взяв ее в руки, свершится какое-то знамение и буквы сами будут складываться в строки?! Должен ведь предмет как-то работать.
Вот только бы вспомнить куда ее положила бабуля. После смерти прабабушки, реликвия, соответственно, перешла к бабуле — ее дочери. А от нее моему батьке. Хотя батька не особо интересовался историей нашего рода. Любил повторять, что нужно жить настоящим. Вот и оказалось, что бабуля была, вроде как последней хранительницей этой реликвии. Истиной. Но все предметы старины хранились дома, заботливо передаваясь из рук в руки, в виде шкатулки, в которой хранились и сломанные часы с императорским вензелем и надписью: «За отличную стрельбу», медали с крестом, потертые монетки и прочие мелочи, что мальчонкой я так любил перебирать. Тогда, мне казалось, что я сам туда наложил лишнего, выбирая из предметов старины самое ценное. Вспомнить бы только куда я мог подевать видавшую виды шкатулку. Уберечь ее от вечных ремонтов и убрать с глаз долой из-за «непотребности, несовременности и неподходящего дизайна, не вписывающегося в интерьер. „Прости, Господи, точно не мои слова. А, что не сделаешь, чтобы лишний раз не раздражать ближних?“