— Тьфу ты, — ругнулся Фесько. — Увалень. Откуда ты свалился на мою голову? Вставай уже.
— Звиняй, дядько Фесько, — я быстро поднялся и лихорадочно стал отряхивать налипшую на шаровары, грязь.
— Сколько раз говорил тебе, не называй меня дядько, — недовольно заметил сотник. — Ты еще никто. Почти ноль, без палочки.
Я насупился, потупив взгляд.
— Еще обидься, — насмешливо заметил Фесько. — Как девка красная.
— Не обиделся, — я старался говорить голосом бодрым. — Грязь — вот только. Прилипла и не отходит!
— Грязь, — буркнул сотник и толкнув меня слегка в спину, произнес. — Пошли.
— А куда идем? — я старался скрыть дрожь в голосе. Неужто и впрямь накажут? Но за что? Я же стараюсь! Ну, может, чуть-чуть никак все, так дело времени.
— Увидишь, — также коротко буркнул Фесько.
Я зашагал за ним ровными, широкими шагами. Стараясь не отставать. Мысленно размышляя по дороге, куда меня могут вести.
Сотник молча направился к воротам. Это были так называемые южные ворота. Не те, через которые меня привели в Сечь.
«Если идем к воротам, значит выйдем наружу, — думал я. — А если за пределы Сечи, то значит, минимум пороть не будут».
Это успокоило. Остальное, меня мало волновало, надо будут скажут — узнаем по дороге. По крайней мере, идем мы вдвоем. Это и хорошо и, с другой стороны не очень. Хорошо тем, что Фесько с виду хоть и суровый, но внутри у него доброе сердце. Это я понял сразу, в тот день, когда попал в этот мир. Что же касалось негативной стороны, то, опять же, мы идем только вдвоем. Стало быть, может случиться всякое. Неизвестность угнетала. Я решил дождаться того момента, когда ситуация начнет проясняться. Ведь не будем же мы вечно идти куда глаза глядят. Это только в сказках так бывает. Мол пошел главный герой куда глаза глядят и на недели вернулся. А тут у нас реальный мир. Реальнее некуда. Тут двоих и в полон могут взять, да и просто прирезать. Стоит только за кустами скрыться.
— Как занятия? — неожиданно спросил сотник. Голос у него не был уже таким суровым и жестким. Я даже не сразу сообразил, что ответить.
— Что? — только и нашелся я спросить в ответ.
— Экий ты, будто жид. Вопросом на вопрос отвечаешь. А, может, ты и в правду жид?!
— Не. Я не жид! Я это… — замялся я. Господи, да что со мной происходит? Куда все уверенность мигом исчезает? Да в самый неподходящий момент.
— Чего ты мямлишь? Трудно ответить? — в голосе Фесько проскользнули металлические нотки.
— А. Нормально занятия. Привыкаю, — вдруг выпалил я.
— Не ори так, — одернул меня сотник. — Не глухой. Кусты видишь там, по над берегом?
Я кивнул головой.
— В прошлую весну там около сотни басурман пряталось. Хотели по темноте на наш обоз напасть. Чуешь куда клоню?
— Чую, — машинально ответил я, показывая на густо разросшийся кустарник. — Там могут сейчас враги сидеть.
— Посыл правильный, — усмехнулся Фесько. — Но мысли в неправильно направлении сейчас идут. Нет там никого. Но говорить за пределами Сечи лучше в полголоса.
— Понял, — кивнул я. — Больше не повторится.
— Это хорошо, что не повторится, — продолжил сотник. — Теперь слушай сюда.
Из ближних кустов с противным криком взлетел, встревоженный фазан и часто махая короткими, коричневато-красными крыльями, приземлился в густой высоко траве, в метрах десяти от нас.
Фесько машинально поднес указательный палец к губам, другая рука легла на рукоять его кривой сабли. Я молча кивнул и потянулся к своей шашке. Затем началось что-то невиданное мною до сих пор. Сотник быстрыми шагами, но совершенно неслышно, не создавая ни малейшего шума, исчез в тех кустах, откуда секунду назад вылетел фазан. Я остался один. Прислушиваясь к шорохам природы, я замер в ожидании.
— Лови, — вдруг раздался голос Фесько и в воздухе, кувыркаясь, взмыл то ли заяц, то ли дикий кролик и шлепнулся в шаге от меня. Было видно, что животное ранено, задние лапы перебиты и от этого бедная животина не могла хорошо передвигаться.
— Руби его, — приказал сотник.
— Кого?
— Кролика руби!
— Зачем? — все также негодовал я. Не понимая зачем рубить это бедное животное, тем более что оно и так уже ранено.
— Чтобы мучения его прекратить. Вот зачем! — не унимался Фесько.
— Но я, — мой голос звучал совершенно нерешительно. — Никогда…
— Никогда что? — донимал меня вопросом сотник.
— Никогда не убивал животное.