Что?! Опять?! Я мысленно негодовал. Неужели не хватит на сегодня испытаний?! Чтобы выучить урок, его нужно повторить несколько раз и запомнить. Но не начинать новую тему, не закрепив прошедшую. Фесько, будто прочитал мои мысли. Криво усмехнувшись он указал рукой туда, откуда доносился плеск воды.
— Слышишь? — и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Днипро-Батько кличет.
При этих словах мой наставник развернулся и, не оборачиваясь пошел в направлении реки. Постояв мгновение, чтобы не заставлять сотника оборачиваться, я последовал за ним. Моя творческая натура, хотя и переселенная в тело подростка, все же выказывала свое существование. Мысли выхватывали из этого скудного природного ландшафта, который окружал Сечь, палитру красок и рисовали иную картину в моем воображении. И я тут же поймал себя на том, что мысли мои оставались чаще взрослыми. Подросток со своими эмоциями и переживаниями, быстро уходил в глубину меня. Это радовало и слегка пугало одновременно. Я словно подавлял его. Давил грузом прожитых лет. Опытом. Я мог мыслить, как состоявшийся, взрослый мужчина, что при определенных обстоятельствах играло мне на руку. Но опять же, это могло сыграть и против меня. Ведь анализируя ту или иную ситуацию, я смог бы найти вполне логический выход из нее, на что не способен подросток, в теле которого я находился. А это могло быть чревато последствиями. Приходилось маскировать свои суждения и выдавать вслух лишь то, что соразмерно мышлению отрока.
Каковы бы ни были удобства или неудобства этого края, для самих Запорожских казаков, он представлялся обетованною страной, Нэнькой. Не смотря на дикость и пустынность; зноя, полчищ комаров и безводья летом; холода и губительного ветра зимой, казаки шли сюда нескончаемой вереницей, пополняя ряды сечевиков. Чем страшнее казался этот край другим, тем милее и привлекательнее он был Запорожским казакам.
— Днепро-Батько, — с ноками радости и неподдельной гордости произнес Фесько, когда мы наконец вышли к берегу этой могучей реки. — Глянь, Сиромаха, красотень какая! Дыши полной грудью. Так пахнет свобода.
Сотник, повернувшись слева-направо, распростер руку, показывая на простор реки.
— Красиво и страшно, — согласился я. На том месте, где мы стояли, берег был почти пологим и течение реки заметно слабым. Но я с опаской посматривал чуть дальше, по течению. Метрах в ста движение воды становилось значительно быстрее, из- под воды виднелись макушки больших камней. Река ударялась о камни и, казалось, что вода в этом месте закипала. Белые буруны небольших волн накатывали на камни и разбивались о них, рассыпаясь на мириады серебристых брызг.
— Пошли, что покажу, — поманил меня за собой Фесько и направился, к моему ужасу, как раз к тому месту, где вода бурлила, издавая ужасающие звуки.
Берег здесь уже слегка возвышался метра на полтора над поверхностью воды и не был таким пологим.
— Вот они — пороги Днепровские! — произнес сотник, указывая на участок реки, сплошь усеянный большими валунами. Каким-то совершенно невообразимым образом вода с силой ударялась об эти валуны, огибала их, ударялась о следующие и неслась в своем бешеном потоке дальше, срываясь в перепадах сверху вниз и вновь ударяясь о следующий уровень, выступающих над поверхностью камней.
— Многим Днепро кажется страшным по своей дикости и малодоступности, — почти прокричал сотник. Шум от воды шел такой, что приходилось кричать чуть ли не в самое ухо, чтобы понять, о чем идет речь. — Диким Днипро делают многочисленные заливы, гирла, ерики, ветки, озерца, болота. Там, чуть ниже по течению, еще имеется множество островов, карчей, заборов и порогов.
Все, о чем говорил мне Фесько, доходило до меня с трудом. Значение многих слов я не понимал вовсе, но старался не задавать лишних вопросов по нескольким причинам. Во-первых, кричать вовсе не хотелось, а без того, чтобы не напрягать голос, донести что-то до собеседника не представлялось возможным. А во-вторых, я сам мысленно задавал себе вопрос о том, с какой целью привел меня сотник к этим порогам. И снова, будто прочитав мои мысли, Фесько поманил меня ближе. Сам же он подошел почти к самому краю обрывистого берега.
— Подойди, не бойсь! — крикнул он, указывая рукой на место, рядом с собой. Не подозревая не о чем, я подошел и встал рядом со своим наставником — И как тебе теперь наш Днипро?
— Дикий он и вправду, — ответил я. Холодные брызги окатывали нас с сотником, ударяя в лицо. — Но есть в нем первозданная красота.
— То-то и оно! — согласился Фесько. — Необузданный, дикий, своенравный, сродни характеру казака.