— Слухай, слухай, Сиромаха, — подняв указательный палец, как заправский учитель, произнес Фесько. — Дитям своим потом расскажешь. Мол был такой воин, казак на Запорожье, Фесько Сотник, балакал, дескать, за старину казацкую.
Я, поддавшись тому, что у нас с моим наставником начали выстраиваться доверительные отношения, чуть было не сболтнул, что имеется у меня дитя, доченька. Но вовремя спохватился. Не хватало чтобы меня и впрямь за божевильного считали.
— Так вот, Сиромаха, еще две границы по которым край земли нашей проходит, имеются. У Никитина перевоза или по- иному, на Перевозском посту на Бугском Лимане, против крепости Очакова, со стороны Крыма и Турции. И последняя, в Гарду со стороны, как говорят сами ляхи, Наяснейшей Речипосполитой польской. Там учреждаются наши посты пограничные или Паланики и оттель все стекается в центр жизни земли Запорожской, в главный наш Стан или Кош, который и есть и будет Сечь.
Все это Фесько произнес с таким душевным теплом, что я тут же проникся особенным чувством к этой земле, хотя и связывало меня с ней лишь то, что здесь жили когда-то мои пращуры. «А почему когда-то?» — тут же всплыл в моем сознании вопрос. Ты, Никита Трофимович, сейчас в том времени, когда вполне можешь встретить прапрапра и еще несколько раз пра- дедов, бабок и их, а следовательно твоих тоже, многочисленных близких и не очень, родственников. Это и радовало и пугало одновременно. То, что можно вживую увидеть тех, кто дал начало твоему роду конечно же вселяло вполне объяснимую радость. Но с другой стороны, что я смогу ответить, если тот же пращур начнет задавать вопросы мне кто я есть таков. Лучше пока не думать об этом.
— Дошли, слава Богу! — Фесько перекрестился и что-то пробормотал себе под нос, когда караульный казак, впустив нас внутрь крепости, закрыл за нами ворота. Я машинально сделал несколько шагов вперед, но тут же остановился. Сотник стоял отрешенно вслушиваясь в, только ему подвластные, звуки. Зачем-то несколько раз с силой втянул воздух, раздувая ноздри. Неожиданно распластался, приложив ухо к пыльной земле. Затем поднялся, отряхнулся и, видя мое замешательство, сказал спокойным голосом:
— Ступай в хату к казакам. Отдыхай. На сегодня для тебя испытания закончились. Но будь начеку.
Вопрос застыл в моем взгляде. Что имел ввиду Фесько?
— Ты встал на путь воина, — ответил на мой немой вопрос сотник. — Воин должен быть готовым всегда.
Я покорно пошел к хате, в которую меня определили, но несколько раз останавливался и оглядывался, ища взглядом своего наставника. Фигура Фесько маячила на одной из смотровых вышек. Время от времени он показывал рукой караульному вдаль. Обычное дело. Обход караулов. Но, как оказалось чуть позже, все оказалось не таким простым, как я думал.
Глава 7
Казаки с хаты, в которую определили и меня, сидели у костра. В казане побулькивала вода. Видимо собирались пить чай. Обычное дело. После насыщенного тренировками, по рубке, борьбе и другим наукам дня, казаки, в особенности те, что постарше, любили посидеть вокруг костра и потравить байки. О походах на басурман, на ляхов. Не обходилось, естественно, без фантазий, крепко приправленных небылицами. И, конечно же, рядом всегда крутились мы — молодые хлопцы. Словно рыба наживку, мы хватали каждое слово, сошедшее с уст бывалых воинов. Мотали на ус. Представляли себя былинными героями, что разбивали в одиночку вдребезги полчища проклятых ляхов, или штурмом бравших крепости-города, или покоряющих сердца небывалых красавиц.
Но в это раз лица казаков не выражали того задора, которым они отсвечивали, когда у костра слышались истории, больше выдуманные чем похожие на правду.
— Здоровеньки булы, — поздоровался я, присаживаясь. Тут же в руки кто-то сунул деревянную кружку с крепким травяным настоем. Аромат ударил в ноздри.
— И тебе не хворать, — послышались несколько голосов в ответ.
— Скучаем? — шутливо спросил я.
— А ты развеселить пришел? — угрюмо спросил Жадан.
— Брюхо пустое, чему радоваться, — протянул Самойло.
— А вот чему, — громко произнес я и к ногам молодого казака полетел убитый мною фазан.
— Тюю. Невидаль, — процедил Самойло, небрежно ткнув тушку птицы носком пыльного сапога — Я тебе, что? Бродячий пес? Что здесь есть? Кости одни.
Но не успел он договорить, как тут же получил крепкий подзатыльник. То Химко, отпустив крепкое словечко в адрес неудачливого казака, отвесил ему увесистую оплеуху.