— Это я тебе сказал, что якобы зверь, — ответил Фесько. — Чтобы ты чего доброго геройствовать не полез. Люди то были, чую. Посему и секрет выставить нужно. Кто знает.
— Дядько Фесько, дозвольте и мне в секрет с товарищами, — неожиданно сам для себя спросил я.
С нескольких сторон послышались недовольные цыканья казаков.
— Молод ты еще, неопытен, — вставил свое слово Жадан. — Сначала фазанов правильно бить научись, а опосля уже и в секреты сидеть.
— Я не из праздного любопытства, — произнес я и своей фразой ввел казаков в замешательство. Видимо в это время еще не знали значение подобных фраз.
— Ты уже сколько в Сечи, а нет-нет и балакаешь как-то мудрено. Как загнешь, так хоть сиди, хоть падай, — высказался Жадан, осознавая, думаю, что высказал мнение всех в своем лице.
— Я имел ввиду, — заметил я, чуть замешкавшись и подбирая слова. — Что это не праздник, идти в секрет. Но мне нужно учиться военному делу. Ведь так? А как я буду этому учиться, сидя здесь, у костра?
— Справно балакаешь, — согласился Фесько. И, обращаясь к казакам, добавил. — А он прав, братове. К тому же в секрете сидеть — это не лицом к лицу с врагом столкнуться.
Казаки, хоть и не охотно, но поддакивали со своих мест. Теперь я был почти уверен, что меня возьмут с собой в караул.
— Ну, если дозволите, братцы, — вклинился отец Петр. — Скажу, что секрет или в лоб с басурманином, живот свой за други положить — святое дело.
— Правда твоя, батько Петр, — раздалось несколько голосов.
— Что решим, братове? — спросил громко Фесько. — Берем Сиромаху в секрет?
Один за другим казаки снимали свои шапки и подымали их вверх, тем самым соглашаясь с предложением сотника.
— Вот и добре, — сказал Фесько и, обернувшись ко мне, усмехнулся и добавил. — Везет тебе, найденыш. Считай еще одно испытание тебе. Пройдешь его, значит, как и говорил тебе, будет у тебя отдельная подготовка.
— Дядька Фесько! Братове! Я смогу! Не подведу! — слова сыпались с меня, как патроны с того калаша на стрельбище.
— Ты не очень- то расходись, — охладил мой пыл Жадан. — Сначала покажи на что способен, а там уже и моги.
Я слегка сконфузился, но этот опытный сечевик был прав. Странно, что сейчас тело подростка в котором я находился, взяло верх над разумом взрослого мужчины. Впредь нужно быть осторожнее со своими словами.
— Жадан, Химко, Самойло и ты, Сиромаха быстро трапезничать и в караул, — распорядился сотник. — Жадан, с тобой Сиромаха. Самойло идет с Химко.
— Добре, — протянул Жадан, показывая своим видом, что это против его желания, но приказ есть приказ.
Я наклонился, чтобы заправить штанину в сапог. В живот, что-то толкнуло твердое. Я тут же вспомнил о кресте. Мысль о разговоре с отцом Петром, которую я вынашивал все это время, становилась реальнее некуда.
— Отец Петр, — обратился я к сидящему священнику. Он как раз принял чашку с шулюмом. Я вновь смутился — не вовремя.
— Да, сын мой, — как ни в чем ни бывало, произнес священник.
— Разговор у меня к вам. Давно хотел…
— Дай ты отцу по трапезничать! — сделал мне замечание Химко. — После дела.
— Ничего, братове. Может у Сиромахи дело какое душевное. А все что души касаемо, никак на после отложить не можно, — заступился за меня священник, отставляя чашку с дымящимся супом в сторону. — Шулуюм уж дюже горячий. Пока суть да дело, остынет, а там, Господь управит и голод телесный утолю.
Казаки молча проводили взглядами нас с отцом Петром. Отойдя на такое расстояние, что разговорную речь нельзя было услышать, я произнес:
— Отец Петр, вы верите в чудеса?
Священник внимательно и строго посмотрел на меня, будто пытался увидеть через меня, что творится за моей спиной.
— Если ты имеешь в виду чудеса, что от Господа, то как не верить?
— Не совсем от Господа, — поправил я сам себя. Трагично примолкая и выпаливая, как на духу. — Скорее совсем не от Господа.
— Свят, свят, — священник осенил себя двуперстным знамением и сложив как должно пальцы, перекрестил меня, — Окстись, хлопче, неужто с лукавым связался?!
— Нет, что вы, отец Петр! — возмутился я. — Не дай Бог такое! Но есть другое, что невозможно объяснить и понять.
— Выражайся яснее, сын мой, — серьезно произнес поп. — Иначе разговора не выйдет. Не могу я загадки разгадывать. Да и не по-христиански это.
Я понял, что момент неудачный к такому разговору. Да и вряд ли отец Петр поверит, если ему рассказать всю правду, как я попал сюда. Я не стал тянуть резину, рука нырнула за кушак и я извлек из-за него свою семейную реликвию.