— В общем вот, — я протянул на открытой ладони крест.
— Господи, благослови, — прочитал короткую молитву отец Петр и аккуратно взял крест в руки. — Откуда у тебя он?
— Рода нашего памятная вещь, — ответил я сбивчиво.
— Вещь, — передразнил поп. — Крест, Распятие — вещью называешь! Али ты басурманин, хлопчик?!
— Нет! Крещеный! Простите за вещь, с языка слетело.
— Ладно, оставим. Что ты хотел спросить. — Сказал по-деловому священник — Крест старинный, судя по состоянию меди из которой он сделан.
— Там есть надпись, — ответил я. — Я не могу ее прочитать. Шрифт мелкий и мудреный.
— И это все? — удивился отец Петр — Стоило из-за такой мелочи отрывать меня от трапезы!
— Не все, — тихим, почти загадочным голосом произнес я. — Надпись светится.
Поп снова взглянул на меня. По его взгляду я не мог понять, считает ли он меня душевнобольным или же все — таки верит, но не показывает виду.
— Светится, говоришь? — переспросил священник. — Не при лунном свете, случаем?
В его голосе слышалась легкая ирония.
— Нет — в моем голосе прозвучали нотки обиды. Я догадывался куда клонит отец Петр. — Я уже говорил, что верю в господа и не верю нечистым силам!
— А зря, — неожиданно для меня ответил поп.
— Что «зря»? — недоуменно спросил я.
— Что в нечистого не веришь.
— О чем это вы, отец Петр?
— О том самом. Если не верить во врага рода человеческого, то значит подорвать устои всей веры нашей. Разумеешь?
Я покачал головой, мол не совсем. Рука потянулась к кресту. Я хотел уже было забрать его, но тут произошло то, что было там, в прошлой моей жизни. Крест слегка начал светиться тем самым оранжевым светом. Священник отпрянул, но крест не выпустил из рук. Лишь крепче сжал, уставившись на свечение, исходившее как раз от тех букв, которые я никак не мог разобрать. Длилось это всего несколько секунд, но было достаточно, чтобы излечить отца Петра от сарказма и заставить его поверить моим словам.
— Теперь вы видели все своими глазами, — произнес я.
Поп не мог вымолвить слова, лишь стоял и истово крестился. Затем замер, прикоснувшись губами к надписи на кресте.
— Отец Петр, — позвал я его. Он не реагировал, продолжая целовать крест с закрытыми глазами.
— Отец Петр, — сказал я громче. Священник неторопливо открыл глаза. Его взгляд был для меня необычным. В нем виделась нереальная теплота и добро.
— В общем поступим так, — сказал наконец поп. — Можешь оставить крест мне? Не в дар, на время!
Я, подумав секунду, кивнул утвердительно головой.
— Есть у меня знакомый монах. На днях встречусь с ним. Уверен, что он сможет мне больше рассказать о кресте. А там уж и за чудеса поговорим. А теперь пошли трапезничать. Плохо на пустой живот то в секрете сидеть.
Мы с отцом Петром вернулись к костру. Казаки, что были выделены в секрет, как раз доедали свои порции. Мне пришлось запихивать в себя горячий шулюм, вместе с сухой лепешкой. Так способ употребления жидкой пищи я перенял у казаков. Да и сам я, наверное, какая-то генетическая память играла роль, любил дома накрошить хлеба в борщ или суп, который приготовила супруга Татьяна и в таком виде поглощать содержимое тарелки. Жена ворчала, мол, как у порося в корыте. Я же отшучивался, нарочито показывая, что вкусно и, главное сытно.
Надо отдать мне должное (ну как самому себя не похвалить даже здесь за тридевять времен) — управился я с шулюмом довольно быстро. Мои товарищи как раз проверяли оружие. А так как из всего имеющегося арсенала в Сечи у меня на данный момент была лишь шашка и небольшой нож, и то и другое я тщательно наточил и натер до блеска накануне, то я не дал ни малейшего повода поторапливать меня. В общем наша четверка, получив последние указания от сотника Фесько, выдвинулась за стены крепости, чтобы засесть в секрет, точнее два секрета и тем самым иметь возможность проконтролировать территорию. А так как основная часть личного состава сечевиков несколько дней назад выдвинулась в поход — воевать ляха — лишний раз провести разведку прилегающей к крепости территории было абсолютно не лишним. Да и слова самого Фесько, точнее его подозрения о том, что вокруг Сечи крутятся неизвестные люди, нужно было проверить на деле. Под покровом спустившихся сумерек Химко, Жадан, Самойло и я, вышли за пределы крепости и разбившись по двое, заняли свои позиции. Химко с Самойло залегли у берега Днепра. Жадан же увел меня ближе к рощице, откуда стены крепости просматривались как на ладони. Луна пряталась за величаво проплывающими тучками, то показываясь из-за них, то вновь скрываясь, будто накрытая вуалью.