— Мяууу, — раздалось требовательное снизу, из кухни.
— Да иду я! — в сердцах выкрикнул я.
Кота пора было кормить. Прихватив с собой шкатулку, я спустился вниз. Наскоро вывалив консерву с едой Симу в чашку, я пошел в комнату и присев в кресло, снова открыл шкатулку. Медленно взял крест в руки. Теперь, при свете, я смог получше разглядеть его. Он был похож на тот, что носят батюшки в церквях. Но по виду, даже мне, не специалисту, было ясно, что кресту не одна сотня лет. Медь, из которой он был сделан, окислилась от времени, создавая причудливый зеленоватый рисунок. Крест был, как водится, двусторонний. С одной стороны было изображена Голгофа и Распятие. С другой стороны Лики Божьей Матери и Николая Чудотворца. Меня заинтересовала надпись, сделанная на поперечной перекладине. Но как я не силился, не мог понять, что именно там написано.
— Ладно, потом подробнее разберемся, — произнес я негромко. — Помогай крест мне в работе.
Я надеялся, что взяв в руки эту семейную реликвию, мои мысли о новой сказке придут в орднунг и сложатся в строки. Но, ничего не происходило. Вспомнилось высказывание бабули о том, что доброе дело крест даст по вере. Я всегда считал себя человеком верующим, но, видимо не достаточно, чтобы крест стал мне помогать.
— Тоже мне, писатель, поверил в сказки, — усмехнулся я сам над собой. — Сам не можешь написать, а на крест надеешься. Пойду-ка лучше освежусь в душ.
Небрежно я положил, почти бросил, крест на стол и поднявшись, скинул домашний халат, оставшись в одних пижамных штанах. Я уже было направился в ванную комнату, как вдруг раздался громкий звук, как будто кто-то барабанил по барабану, обтянутому толстой кожей. Я обвел глазами комнату, в поисках источника звука и взгляд мой остановился на лежащем на столе кресте. Он вибрировал, слегка перемещаясь к краю столешницы. Еще мгновение и он бы упал на новенький паркет, несомненно, оцарапав его или еще чего доброго, сделав в нем дырку. Тогда бы пришлось долго объяснять причину моей супруге. Во избежание этого, я сработал на опережение, ловко схватив крест рукой. В ту же самую секунду из креста вырвался поток света, такого же оранжево-красноватого, каким он блеснул на чердаке. Свет заполнил всю комнату настолько, что я перестал различать предметы, находившиеся в ней.
Я почувствовал, как-какая-то невидимая сила поднимает меня от пола и начинает засасывать в крест. Голова закружилась и сознание становилось смазанным. Последнее что я помню — истошный вопль кота Сима и как моя правая рука, хватается за что-то тяжелое и холодное. Остатки сознания воспринимают, что это тот самый крест и затем лишь темнота и яркие вспышки оранжевого света. Ощущение полета и я как будто растворился в воздухе. Тишина. Лишь назойливое «Мяууу» слышалось со всех сторон. Реальность будто сузилась и раскаталась в трубу. И вот по этой трубе, с небывалой скоростью несется мое тело или точнее то, что было мной.
Так по крайней мере мне казалось.
Не знаю сколько длилось это движение с ускорением, потому что полетом его назвать было невозможно. Чем быстрее я двигался, тем сильнее меня расплющивало. Каким-то образом моя голова повернулась вперед и я стал различать в самом конце этой воображаемой трубы еще один оттенок света. Теперь это был свет более похожим на естественный. Голубой, переходящий в синий. Чем быстрее я приближался к источнику этого света. Тем отчетливее становились краски. «Мияуу!» — еле слышно донеслось позади меня. Хотя какого там меня. Назвать бесформенное скопление биологических структур, некогда образовывавших тело, помещенных в трубу, где и время и пространство стерты, можно было лишь с большой натяжкой. Вдруг оранжевый свет исчез также внезапно, как и возник. Я отчетливо начал различать то, что стало появляться на конце трубы. К моей радости это были картины природы. Деревья, река, небо. Мое сознание стало проясняться. И тут резкий толчок и меня с силой выбрасывает из трубы. Я лишь успеваю увидеть, как падаю вниз, а подо мной оказывается река.
«Слава Богу», — мелькает в голове, прежде чем речная гладь расступается, и толща воды принимает мое тело.
Глава 2
На берегу, одного из многочисленных, небольших Днепровских лиманов сидело несколько казаков. Бритые головы с длинными оселедцами и такие же длинные, «подковой» усы, выдавали в них опытных сечевиков-воинов. Казаки потягивали тютюн из своих люлек, пуская, не торопясь кольца дыма, то и дело покрикивая и, указывая пальцами на речную заводь.