— Не сегодня, — бормочу я и быстро наклоняюсь к прикладу. Мушкет тяжел, но я уверенно беру его в руки, как когда-то калаш. Голоса умолкают. Кто-то из турецких солдат вскакивает, с характерным звуком достаются сабли. Секунда и меня сметут! Мы смотрим глаза в глаза с офицером. Он взмахивает рукой, останавливая своих воинов и улыбается. Мне улыбается.
Сейчас или никогда. Я медленно разворачиваюсь в сторону дышла, на котором висит кольчуга и поднимаю тяжелый мушкет к плечу. В темноте шлем почти не виден. Ледяная волна накатила на меня внезапно. Понимаю, что выстрелить не смогу. Это же не автомат! Хоть мушкет и заряжен, но надо зажечь фитиль. Руки начинают дрожать. Дуло мушкета опускается.
— Ты хочешь, выстрелить, мой мальчик? — раздается вкрадчивый голос в самое ухо. Я кошу глазом и вижу лицо офицера. Еще я ощущаю, как острие сабли упирается мне в бок, а горящая ветка медленно, обжигая лицо пламенем, приближается к фитилю.
— Давай! — гаркает турецкий офицер. Вспышка, искря, быстро бежит по фитилю, и я спускаю курок. Выстрел сносит шлем с оглобли. Тяжелый приклад больно бьет в плечо, отдача разворачивает.
Некоторое время все молчат, потом начинают переговариваться.
— Ты попал, — бормочет офицер, не веря. — Эй, где мой шлем?! — Мужчина оборачивает к костру и выкрикивает команды. Несколько человек срываются с места, я инстинктивно зажмуриваюсь, готовый к свирепой расправе, сопротивляться нет сил. Янычары проносятся мимо меня и растворяются в темноте. Скоро слышатся возбуждённый крик — нашли шлем. Демонстрируя огромную дыру на свет выходит первый солдат.
— Ай, — сокрушенно говорит офицер, досадно качая головой, — какой пропал шлем. — Потом он смеется и обращается к своим воинам, тыкая в меня. Я понимаю только одно слово: курт.
— Я попал, — шепчут мои губы и медленно опускаюсь на траву.
Глава 10
Я так и не узнал имени мальчугана с грязными ногами.
Не успел.
На одном перевале мы мыли с ним казан. Тщательно натирали песком до медного блеска бока видавшей виды посудины под чутким присмотром крикливого турецкого воина.
— Злой янычар, — посетовал я, — чего разошелся? Мы же стараемся!
Мальчишка лишь пожал плечами. Сквозь рваную мешковину отчетливо мелькнула ключица. Его загорелое лицо, покрытое веснушками, выражало вселенское спокойствие, но в глазах застыла печаль и безнадежность. Словно знал свою судьбу наперед и уже смерился с очевидным. Мальчик плеснул еще воды в казан и продолжил усердно тереть посудину песчаной кашицей. Солнце палило нещадно, пот струился по нашим телам, но мы молча и усердно делали своё дело, боясь навлечь еще больший гнев солдата.
Турок, словно кровожадный коршун, высматривал малейшую оплошность, готовый зарваться эмоциями в любую минуту. Сабля янычара зловеще поблескивала на солнце, напоминая о его власти и нашей беспомощности. Я украдкой посмотрел на мальчугана. Он был совсем ребенком, но его в глазах читалась усталость, не соответствующая его возрасту. Не по доброй воли маленький хохленок пробирался тогда ночью в крепость и хотел открыть ворота. Турки захватили его мамку на одиноком хуторе и грозились непременно убить, если он не выполнит поручение.
Я вздохнул. Наверняка уже и убили, надругавшись перед этим всем отрядом, кому пацан только поверил?! От неприятной мысли по спине пробежал холодок, и я чуть не выронил свой край казана.
— Ты, что делаешь?! — испуганно вскрикнул, бывший лазутчик.
— А, что? — недоуменно спросил я.
— Смотри не урони, — прошептал мальчуган. — Нас же кастрируют! И это воин из сипахи, а не янычар. Ты, что не видишь?! — Руки у него так и мелькали. От старания паренек высунул язык. Сопел от усердия.
— Да, ну! — не поверил я. — Было бы из чего. Как ты узнал, что он не янычар? По шлему? Да вроде всадники все в шлемах.
— То — то и оно! Чего тут непонятного? — Мой собрат по несчастью с недоверием посмотрел на меня. В его голове не умещалось, как старший по годам подросток, может задавать такие глупые и неуместные вопросы. — Посмотри на вооружение и бронь. Видишь? Лук, булава, доспехи.
— Да, вроде у всех так, — протянул я, вспоминая, как одеты вокруг воины. — Еще сабли у всех и я даже мечи видел. Не только то, что ты перечислил. Обычные всадники., казаки
— Нет, — протянул мальчик, — тут другие конники, никак наши. Тяжелее.
— А, — протянул я, делая очередной вывод про себя, — тяжелая кавалерия, значит. Понятно.
— Чего сказал? — Пацан нахмурил белесые брови. Я пропустил его вопрос мимо ушей, отвлекая и спрашивая вновь, — а эти, с тюрбанами на голове, янычары? — Я почему-то был уверен в ответе, но спросил на всякий случай для подтверждения.