На привале, сытно поев плова (мне же досталась плесневелая лепешка, которую я быстро съел, не заметив) Омар сказал:
— Сегодня. — Янычар поднял перст к небу. — Ты можешь задать мне один вопрос.
— Казан, — прошептал я.
— Что?! — встрепенулся наставник. — Ты больше не будешь чистить казан. Поверь, у тебя много дел и без этого. Клянусь, Аллахом.
— Расскажи мне про казан. Почему он священен? — Я смотрел на своего наставника стеклянными глазами и на лице моем не было эмоций. Все умерло. Если сейчас мне бы приказали лечь в костер, сделал бы это не раздумывая.
— Волчонок, — протянул янычар и впервые на его лице показалось нечто, отдаленное на улыбку. — Это правильный вопрос.
Он замолчал, обдумывая.
— Ты понимаешь ценность знамени в орте?
Я понимал полковую-батальонную систему и какую роль там играет знамя. Потеря — бесчестье, вплоть до расформирования войскового подразделения. Знаменосец всегда впереди. Сейчас на парадах, раньше, думаю, в атаках. Поэтому кивнул соглашаясь. Омар тоже кивнул мне в такт.
— Очень хорошо. Я — баш-эске — заместитель знаменосца, начальник ветеранов в своей орте. Престижнее моего звания только байрактар — знаменосец. Я служил всю жизнь и так и не смог им стать, доказывая свою храбрость и преданность султану сотни раз. Так вот. Важность казана больше знамени.
Я недоуменно посмотрел на своего наставника. Как такое возможно? Я не озвучил вопрос, но наставник уловил невысказанное.
— Именно так, мальчик мой. Именно так. При потери казана офицеров разжалуют в рядовые. Перевернутый казан — начало восстания. Все высшие офицерские звания относятся к казану. Так, что, мой мальчик, весь мир кружится вокруг казана. Наш султан — это отец который нас кормит. Поэтому казан символичен. Понимаешь?
Если про знамя я понял очень быстро, то про казан до меня доходило очень туго. Я не понимал, почему все звания старших офицеров, имеют «кулинарный оттенок». Так из разъяснений Омара выходило, что полковник, старший брат над всеми братьями, всего лишь «суповар». А его зам — это старший повар, который имеет в подчинении нескольких поваров, а те в свою очередь, старших помощников и просто помощников. Такое ощущение, что я попал в столовую, а не ко злым янычарам, заставившим меня убить ребенка. Или, может, это насмешка такая? Но нет. Омар говорил серьезно. И от его поступков, складывалось впечатление, что шутить он совсем не умеет. От янычара веяло такой дикой свирепостью, что я в его присутствии каменел со страху. Не зная, что произойдет в следующий момент.
Одно я знал уже точно. Это стало для меня навязчивым пунктиком. Целью. Я считал, что если суровый Омар, сумел дослужиться до заместителя знаменосца, то я, со своим опытом прошлой жизни, должен непременно стать байрактаром. Я представлял себя со знаменем, но никак не суповаром.
Но пока — это лишь были мечты у костра. Далекие, далекие. Я смотрел, как потрескивают полена. Омар тихо говорил, постепенно снижая темп повествования. Время подходило ко сну. Выходило, что впереди меня ждали сплошные испытания. Которые я должен все преодолеть, чтобы стать, хотя бы, простым солдатом нефером.
А потом превратиться и в бойца эшкинджи и не умереть в первом бою.
Вот к чему меня хотел подготовить мой учитель. Глядя на него, засыпающего, я тоже стал кимарить, и от усталости провалился в глубокий сон.
Глава 11
Во время перехода, я почти постоянно помогал на «кухне» — если так можно было назвать телегу с нехитрыми приспособлениями и вещами, применявшимися при готовке пищи. Мне доверяли, пожалуй самое дорогое из всего этого скарба — казан. В мои обязанности входило не только содержание этой турецкой (почти) святыни в чистоте, но я был также обязан следить за тем, чтобы казан, не дай Бог не упал на землю. Ни во время разгрузки, ни во время передвижения. Я понимал всю важность и ответственность порученного мне дела, зная то, с каким благоговением турки относятся к этой посуде. Хотя, вспоминая Сечь, казаки тоже гоняли нас, молодых, за то, чтобы казан всегда был чист.
— Господь хлеб насущный благословляет и, значит трапезу. А трапезу где готовим? В казане! Не гоже чтобы казан выглядел как корыто у свиней, — говаривал отец Петр, давая нам наставления. Ну а Жадан, Царство ему Небесное, наставления священника исполнял справно. Поднесет кулачище свой к носу и как зыркнет глазами своими черными. Ты не только этот казан вымоешь как следует, но еще и до блеска натрешь. Эх, Сечь, казаки, свидимся ли еще?!