Омар был абсолютно противоположного мнения. Он заставлял меня метать копье с разных дистанций. Мало того, требовал при каждой новой попытке, менять поворот тела. Каждый такой бросок требовал концентрации и силы. Я вспотел. Голова непривычно гудела. В висках стучало, как тот наккар — котлообразный большой барабан, призывающий к бою. Тело не слушалось, готовое сдаться и грохнуться в обморок от физического истощения. Если бы не моя внутренняя сила и не привычка всегда работать в усиленном темпе, подвергая тело нагрузкам, то так бы непременно и случилось — тело бы рухнуло в пыль, подняв крохотные фонтанчики. Но я упорно не сдавался. Омар оценив мой порыв, коротко сказав:
— Хватит, — повел меня к следующему полю. Ноги предательски заплетались: сначала поход, потом изнуряющие тренировки, голод, который я уже не чувствовал — всё это никак не прибавляло мне оптимизма на дальнейшие действия. По беспрекословному указанию Омара, на следующем поле, меня сразу включили в спортивную игру, в одну из команд. Долгие минуты я принимал и понимал правила, получая тычки и удары и «от наших и от ваших», пока наконец-то не осознал в чем смысл. К концу игры мы уже играли слажено и даже, вроде, выиграли. И я понял, что здесь было важна не сколько физическая нагрузка, сколько скорее умение развития слаженной работы в команде. Надо было наладить связь друг с другом и укрепить дух товарищества. Я был поражен тем, как такая простая тренировка смогла объединить людей. Мы учились поддерживать друг друга, чувствовать локоть товарища.
— На сегодня всё, — сказал Омар, когда я упал на поле, разглядывая вечернее небо. При этом его сапог практически без паузы легко пинал меня в бок, приглашая встать.
— Пошли есть.
— А стрелять? — удивился я, садясь. Откуда только силы появились. — Мы же не постреляли!
Омар косо посмотрел и кивнул, приглашая следовать за ним. Я кряхтя поднялся и поплелся за господином. Я, наконец, сдался сам себе, точнее уговорил себя в том, что «господином» называть буду Омара лишь формально. От меня не убудет, а постоянно копить в себе злобу к добру не приведет. Господин, так господин. Главное не ощущать себя рабом.
Удивительно, но на ужине я получил большую порцию плова, которая ничем не уступала порциям остальных, уставших от тренировок рекрутов и янычар. Не менее удивительным для меня было то, что я ел в окружении турецких воинов и не получал привычных мне тумаков, как было в походе. Правда опытные воины, разумеется, сторонились нас и сидели обособленно. Но мне это было даже выгодно. Так как я невольно поймал на себе взгляд Мустафы, того самого, что чуть было не утопил меня в реке. Он оскалился и провел большим пальцем себе по горлу, давая тем самым понять, что сделает со мной. Дабы не искушать его, я отвел взгляд. Меня привлекли негромкие звуки музыки. Инструмент показался мне знакомым. В отдалении сидел музыкант в белой одежде и чалме, играл на бандуре и тихо пел заунывные песни, не мешая трапезе. Облик музыканта указывал на далеко не турецкое происхождение. «Казак?» — спросил я себя мысленно. Звуки музыки наполнили мое сознание приятными мыслями. Я незаметно для себя стал отключаться от реальности.
Ужин еще не подошел к концу, но я уже клевал носом. Однако господин не спешил уходить. Омар принял участие в конкурсе чтецов стихов, поиграл в кости, проиграв пару серебряных монет. Хотел проиграть и меня, но никто, к моей радости, не дал за неизможденного слугу и потертого медика. И наконец-то мы пошли к казарме.
Не помню, как добрел до скамейки. Уснул мгновенно. Мягче перины у меня в жизни точно не было. Подушкой мне послужил сжатый кулак. Неожиданно я вынырнул из глубокого сна. Как будто кто-то невидимый, толкнул меня в бок. Стояла глубокая ночь. В казарме янычары крепко спали: похрапывая, постанывая, и бормоча непонятные слова. Сердце тревожно сжалось, и снова усиленно заколотилось. Я уставился в одну точку, фиксируя взгляд. Глаза, не мигая смотрели на факел. И чуйка, интуиция, меня снова не подвела — пламя слегка колыхнулось.
Почувствовав легкое дуновение, я проснулся окончательно, сдернув пелену остатка сна с глаз. Меня мгновенно прошиб холодный пот. Сон, который окутывал меня, словно теплое одеяло, улетучился без остатка, оставив только хриплое дыхание и адреналин. Я скосил глаза, меняя траекторию взгляда, лишь только для того, чтобы увидеть над головой занесенный для удара кинжал, сверкающий в тусклом свете факела. Сердце остановилось, разум прояснился, тело, натренированное за последнее время, резко дернулось в сторону и лезвие клинка, блеснув холодным металлом, с глухим стуком вошло в древесину скамьи.