Я быстро присел, продрав глаза грязными мозолистыми ладонями. Покосился обиженно на Омара, потирая то, на чем сидел.
— Зачем пинать? — спросил я своего хозяина. — Вроде ни в чем не провинился!
— Молись своему Богу за это. Хотя, как не провинился?! — Омар оскалился в издевательской улыбке. Только сейчас я заметил черные пеньки с одной стороны лица вместо зубов. Передернуло. — А верблюда кто убил? Не ты ли?
— Не я! Ты же знаешь! — возмутился я. — Крестьянин вилами ему брюхо пропорол.
Омар посерьезнел, резко присел и схватил меня за волосы на затылке, потянув их вверх:
— А ты кто? Пес шелудивый или волчонок?! А?!
Я отвел взгляд, пытаясь освободить руку турка с моих волос.
— Отвечай! — металлическим голосом произнес Омар, слегка ослабевая руку. Я улучшил момент и рванул голову вперед, освобождаясь от захвата.
— Волк я! Курт! — насколько можно было, я сдвинул брови вместе, пытаясь изобразить гнев.
— Волк, — скривился Омар. — Волк не тявкает как щенок. Он рычит и кусает. А ты?
— А что я?! — моему негодованию не было предела. Что за утро такое?! В чем провинился?! Еще и проснуться — то толком не успел. Ладно, если бы виноват был! Но верблюда проткнул крестьянин. Да я и сам чудом не погиб. Но вслух сказал. — Ты переживаешь за этого верблюда больше чем за меня! Ведь я чуть не погиб и смог убить того болгарина. Неужели верблюд дороже чем я?
— Ты?! — переспросил баш-эске и подтянув резко мою голову к себе, зловещим шепотом произнес. — Пока ты не стоишь даже верблюда! А теперь запомни на всю жизнь! Хочешь остаться целым и невредимым, бей первым. Если бы ты опередил того болгарского крестьянина, то верблюд был бы цел. Понял?
Я попытался освободиться от крепкой руки Омара, но у меня ничего не получалось. В следующий момент он оттолкнул меня, и я по инерции, слегка завалился на бок.
— Э-э-э, какой ты волчонок! Щенок! — командир досадно зацокал языком.
Оскалившись от злобы, я подскочил на ноги и сжал кулаки. Мои ноги словно вросли в землю. Я хотел отомстить тут же за обиду, нанесенную мне, но напасть не решался. Омар внимательно посмотрел на меня сверху вниз, так, как покупатель осматривает коня на базаре и не говоря ни слова поманил ладонью, мол давай, нападай.
— Эх, будь что будет, — пронеслось у меня в голове. Выбрасывая руку с сжатыми в кулак пальцами вперед, я попытался сделать резкий прыжок. Омар, с точность опытного воина, предугадал мои действия и в следующий момент я уже оказался лежащим на земле. Вновь поднявшись, я ринулся на обидчика. И снова мой удар не достиг цели. Я не сдавался. Но каждая новая моя атака была отбита баш-беске профессионально и со знанием дела. Я понимал, что Омар больше играет со мной. Но также я хотел показать ему, что полон решимости и сдаваться не в моих правилах. Не вставая на ноги, я оперся руками о землю и крутанул вокруг своей оси, выбрасывая ноги и подсекая ноги турка. Точно также, как казаки делают в боевом гопаке. Баш-беске не ожидал такого от меня и в следующий момент, запутавшись в собственных ногах, плюхнулся на землю. Я тут же подскочил к нему и хотел было прижать спиной к земле, но тут же получил увесистый шлепок по голове:
— Не забывайся, кто перед тобой! — в глазах турка вспыхнули искорки недовольства, но без злобы. Он встал, подошел ближе и похлопал одобрительно мне по плечу. — Но урок ты выучил, молодец! Можно сказать, что экзамен сдал. Всегда бей на опережение и успех будет на твоей стороне.
Я молча кивнул, довольный собой. Радость была не от того, что у меня получилось провести прием против Омара, а от того, что я поборол свою нерешимость. Это было главным шагом на пути становления меня, как воина.
— Пошли, нам туда. — Омар махнул рукой, направляясь к тому месту, где вчера был повержен вверенный мне верблюд.
Пока мы шли я путался в догадках: «Для чего и куда мы идем? Обещал, что будет что-то, вроде проверки на то, созрел ли я как мужчина. Странно все это. Поднял, когда почти весь лагерь еще спит»
Мы прошли мимо караульных, стоявших у невысокого дерева. У ствола сидело несколько человек. Рваная одежда, подтеки крови на теле, характерный взгляд. Все это выдавало в них вчерашних пленников, которых связывали янычары, когда я лишился своего верблюда. Увидев Омара, оба воина вытянулись, устремив подбородки вверх. Я замедлил шаг, пристально разглядывая пленников. Их было шестеро. Пятеро сидели совсем рядом, упираясь друг в друга спинами. Веревки, которыми они были связаны, крепко держали их руки. Чуть дальше, метрах в трех, находился шестой пленник. В отличие от первых пяти, он был привязан к стволу дерева. Руки, закованные в цепи, были задраны так что сесть он не мог, лишь стоять. Этот пленник отличался от других не только более крепким телосложением, но взглядом. Если у предыдущих пяти глаза были потуплены в землю. Они смирились со своей судьбой и ждали развязки. То у того, что был прикован к дереву, в глазах читалась ненависть к врагу, в данном случае к Омару и ко мне. На какое-то мгновение наши с ним взгляды встретились. Мне стало не по себе. Что-то дьявольское исходило от этого полуодетого, черноволосого пленника. В его хищном, тяжелом взгляде не было ни раболепия, ни покорности. Мне показалось, что если бы он сейчас захотел, то смог бы вырвать с корнем дерево, к которому был привязан и разогнать добрую половину нашего отряда.