Тут меня словно каленым железом обожгло: «Крест! Его нет. Неужто выронил?» Мысли путались. Я лихорадочно начал шарить по речному дну руками, подымая завихрения черной, илистой мути. Нужно было нырнуть чуть дальше от камышей, туда, где глубже. Стараясь не быть замеченным, я как можно бесшумнее оттолкнулся от дна на мелководье, и нырнул в глубину. Видимость была не ахти какой. Зеленоватая взвесь речной тины висела в толще воды. Вдруг, чуть справа, в аккурат у той самой коряги, блеснуло уже знакомым мен оранжевым светом. Я машинально заработал ногами, протягивая вперед правую руку. Еще немного и крест был у меня в руках. Слава Богу! Но в запале я не рассчитал количество воздуха, понимая, что лишь чудо может вытолкнуть меня на поверхность. Вспомнилась молитва, которой научила меня в детстве бабуля. Изо всех гребя левой рукой, правая была занята, в ней я держал крест, я произносил про себя слова той молитвы. Казалось, что все, сейчас вдох и легкие наполнятся водой. Я так и не успею понять, где я и что со мной произошло. Пульс бешено стучал в висках, в ногах появились первые признаки судорог. Я почти попрощался с жизнью. Но в тот же самый момент я почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили меня за волосы и потянули вверх, к живительному воздуху, без которого, человек еще не научился жить.
— А ты говорил сом! — первое, что я услышал, с силой откашлявшись, стоя по пояс в воде. С обоих сторон меня поддерживали два незнакомца.
— Я же вам говорил! — с обидой в голосе продолжал местный рыбак.
— Спасибо, — хриплым голосом произнес я негромко. Вышло коряво. Без должной благодарности
— Это точно. Бог тебя спас, — хлопая по моей спине, ответил один из тех, кто держал меня под руки.
— Что, Самойло, доброго сома споймал?
— Будет куренному наваристая «уха». — Донеслось с берега.
Я выпрямился, держа крепко в руках свой крест.
— А мы вот и проверим, что это за чудо-рыба такая, — отозвался тот, которого назвали Самойло. — Сведем к Атаману, а там пущай решает, что с ним делать. Уж больно на турецкого лазутчика похож!
— Да, где ты в нем турка-то увидел? Да еще и с крестом?
— А ты не знаешь на что янычары способны?! Они, кем хочешь прикинуться могут!
Я недоуменно переводил взгляд на спорящих, силясь понять и принять для себя происходящее.
— Да, какой янычар! Это же пацан желторотый!
«Пацан!» — пронеслось у меня в голове. — «О ком они говорят? Вроде нет же никого?»
— Слышь, купальщик, ты кто таков будешь и откель? — спросил, судя по всему старший из всех.
— Никитой зовут, — неуверенно ответил я.
— Никитой, — протянул старший. — Имя, вроде наше, да и крест на шее, вроде как православный. Иль я путаю?
— А ну-ка, Самойло, глянь-ка, что у него там на шее висит? — подхватил другой, из стоящих на берегу.
Самойло протянул руку и положил мой нательный крест себе на ладонь. Помню, бабуля, одевая на меня этот крест, говорила: «Это правильный, восьмиконечный. Такой и предки наши носили. Смотри, не теряй его!»
— Кажись наш, крест то, православный! — отозвался Самойло, закончив тщательно рассматривать мой нательный крест. В голосе его слышалось сожаление. Но он все еще надеялся, что поймал лазутчика.
— Давай этого утопленника сюды! — распорядился старший — А то застыл поди. Вон, синий ужо.
Два добрый молодца подхватили меня под руки и выволокли на берег. Только сейчас я почувствовал слабость в ногах. То ли от напряжения, то ли от усталости. Качнувшись, я медленно сполз на береговой песок. Но медный крест — семейную реликвию — крепко держал в руке.
— Глянь, Фесько, — произнес один из мужчин, указывая жестом руки на крест.
— Так ты поповский сын, что ли? — спросил тот, которого назвали Фесько.
— Нет. Не поповский, — ответил я чуть дрожащим, от холода, голосом. Эти люди говорили не на русском языке. Я бы сказал, что украинский, но тоже с какими-то особенными нотками. Бабуля в детстве говорила со мной на балачке и она отложилась в моей памяти, но с уходом бабули, практиковаться в языке кубанских казаков было не с кем. А язык, если его не поддерживать, забывается. Я постарался вспомнить слова и отвечать так, как учила бабуля, но, по всей видимости, у меня выходило довольно плохо.
— Так ты и говоришь не по- нашему, но и не по-москальски. — заметил Самойло, надевая шаровары. — Ты, случаем не из ляхов? — поинтересовался настороженно казак раз с турецким лазутчиком ничего не выходило.
— Нет, братцы! — чуть не взмолился я, нутром чувствуя неприятность. — Ей Богу не лях. Вот вам крест.
— Странно все это, — задумчиво произнес Фесько, разглаживая свои усы. — С крестом, но не поп и сын не поповский. Не по- нашему лопочешь, но не лях и не басурманин, так как веры, опять же, нашей. Истинно чудо-юдо, выходит. Может, а ну его? И обратно утопим?