— Звяр! Сатана! — ревел болгарин, размахивая топором направо-налево. Я только и успевал отскакивать в стороны. Думаю, что если бы этот крепыш так же заправски владел саблей, как и топором, то я бы уже лежал изрубленный в куски. Еще один замах и топор вновь, рассекая воздух опустился в мою сторону. Я успел перекувырнуться через спину и отлетел в бок от нападавшего. Он слегка замешкался, рассчитывая, как ему нанести следующий удар. Это дало мне маленький шанс выиграть время. Изловчившись я занес саблю и со всей силы ударил по его стопе. Кость хрустнула, крестьянин одернул ногу, чертыхаясь и крича от боли, но треть стопы осталась лежать окровавленным куском на земле. Я думал, что теперь мне будет легче, но ошибся. Болгарин, вопреки моим ожиданиям, наоборот стиснул зубы и сделал шаг ко мне, превозмогая боль. Он снова занес свой топор, я, сидя на земле, попятился назад. Еще мгновение и тяжелый металл разрубит мою голову на двое.
«Господи, помоги», — только и пронеслось в моей голове. Я зажмурился, готовясь к худшему.
— А! А! А! — несколько раз вскрикнул болгарин. Я тут же открыл глаза. Три стрелы, вошедшие в тело почти наполовину, торчали у него из груди. Крестьянин упал на колени, протягивая руку ко мне, но силы покидали его, и крепкий мужчина рухнул, подобно камню на землю, ломая своим весом стрелы. Я посмотрел в сторону и увидел улыбающееся лицо Омара. Стоящий рядом с ним янычар, прилаживал на спину лук.
— Живой, волчонок? А мы думали уже ставки сделать. Но лучник наш вступился за тебя, — крикнул, смеясь баш-эске.
Я пришел в себя и осмотрелся. Вокруг лежали тела убитых крестьян. Из наших был легко ранен лишь один янычар. Тот, что упал в самом начале рейда. Серп рассек его кожаную кольчугу и вошел чуть пониже спины в мягкую ткань.
— Живой я. Спасибо, — ответил я. Действительно, если бы не эти выстрелы из лука, то вряд ли я бы сейчас разговаривал.
— Мы время зря не теряли, — сказал Омар. — Да и ты хорошо сражался, Курт. Я наблюдал за тобой. Ты владеешь одним приемом, которому я тебя не учил.
— Были учителя. Научили, — ответил я, намекая на то, что не расположен продолжать сейчас разговор на эту тему. И чтобы сменить ее, я добавил, показывая рукой за спину. — Там, в начале улицы, лежат еще двое.
— И оба твои? — это был праздный вопрос. Конечно же Омар знал, что те двое тоже были на моем счету. Думаю, что он хотел всего лишь подшутить надо мной, чтобы я вдруг не загордился.
— С ними было проще.
— Молодец, волчонок. Ты растешь на глазах., — и переключившись на янычар, добавил — Трупы скинуть в одно место и сжечь здесь все, чтобы и духу не осталось!
Где-то в конце улицы залаяла собака и мне показалось, что пробежал человек. Не говоря ни слова Омару, я сорвался с места и помчался в ту же сторону. Интуиция меня не обманула. Я увидел убегающего в сторону степи крестьянина. По виду он был мой ровесник или чуть младше. Недолго думая, я рванул за ним, и настиг за околицей.
— Не убивай! Смили се! — поняв, что убежать ему не удастся, крестьянин упал на колени и жалобно посмотрел на меня. Нет, не чувство жалости одолевало меня, чувство брезгливости к подобному раболепию. Но и гордыня червячком закралась в мое сердце. Мне льстило, что этот крестьянин, мой ровесник, а может и годом-двумя старше, относится ко мне сейчас как к повелителю его судьбы. Это было необычно. Но чувство неприязни все равно брало верх.
— Встань, — приказал я подростку.
Тот медленно поднялся, не подымая головы.
— Оружие есть?
Тот в ответ покачал головой.