Сейчас бойцы делились историями о том, какие они славные подвиги совершили в походе. К своему удивлению, я уже улавливал отдельные реплики. Кто-то показывал, как ловко отрубил в поединке сопернику голову. Другой, как перерезал кому-то горло. Я поморщился, отводя глава: в этом походе только и делали, что резали и резали часто беспомощных и вяло сопротивляющихся людей. Мысли мои блуждали, равнодушие, вот, что я испытывал. А еще думал, что меня ждет впереди. Вскоре я уже не чувствовал вкуса пищи, насыщение пришло быстро. Невольно я наблюдал за всеми, в особенности за каждым янычаром. Для них плов из общего казана, был не просто приемом пищи, а символом возвращения домой.
— Ешь, волчонок, ешь! Это великая честь для тебя сидеть с моими янычарами, братьями по оружию, за одним столом!
— Я и не смел надеяться, что буду сидеть за одним столом с такими достойными воинами.
Мой ответ понравился наставнику:
— Это тебе моя награда за поход! Я начинаю чувствовать, что не ошибся в тебе!
— Благодарю, повелитель, — пробормотал я, готовый провалиться со стыда и досады под землю. Сидеть за одним столом с убийцами мирных жителей еще та радость. Хотя о чем это я?! В чем отличие меня от них?! Ведь я также резал и убивал. Достаточно вспомнить ту казнь. А убитых мною двух крестьян из деревни, которую мы потом сожгли. Нет, Курт, ты не далеко ушел от этих янычар. Ты такой же и даже еще хуже. Они — турки, это их земля, их война, а ты… А кто я? Я человек без Родины, без языка. Манкурт одним словом.
Рекруты, не участвовавшие в походе, занимались обслуживанием. Они быстро сменяли блюда и подливали в кубки, стараясь угодить старшим товарищам. На столах появились тарелки, полные свежих фруктов: сочных груш, спелых яблок и сладких виноградных гроздьев. Ломтики сладостей и разнообразные сыры дополняли угощения. Однако, янычары похоже, не замечали всего этого изобилия. Их внимание было сосредоточено на обильно и часто подносимом вине, которое лилось, как река. Турецкие воины, вернувшиеся после изнурительного похода, полного схваток, быстро хмелели, и вечер сегодня мог стать точно не поэтичным. Я уже хотел удрать, но все никак не мог улучить момент. Вечер плавно перерастал в обычную попойку, с громкими разговорами и смехом, и азартной игрой в кости. Но ничего не получилось. Увидев, что Омар подобрел и все больше принимает участие в застолье, к нам осторожно, угодливо улыбаясь, подсел старик Мустафа. Приторно исторгая из себя льстивые речи, от чего у баш-эске величественно выпрямилась спина и заблестели глаза, воин потряс над своим ухом резным стаканчиком, в котором загрохотали игральные косточки, приглашая сразиться в игре.
Омар снизошел до объяснения.
— Хочет отыграться. Утверждает, раз, в поэзии со мной не может сравниться, то в костях ему должно повезти лучше. Удивительно, как наивны бывают люди.
После этих слов, он отмахнулся от старика, вежливо, предлагая ему партию в другой раз. Мустафа словно знал заранее ответ.
Турок криво усмехнулся, на миг меняясь в лице. Куда только учтивость подевалась! Сунул руку за пазуху, вытащил на свет плотный мешочек из грубой ткани, что был привязан к шеи, и вытряхнул на ладонь несколько рубинов. Выражение лица Омара поменялось. Ноздри хищно раздулись. Таким я его видел в бою. Он слегка потянулся к камням, но замер, вопрошающе поднимая бровь. Старик заговорил пространно, то и дело закатывая глаза и причмокивая губами. Где-то на середине его длинной тирады мой наставник удивленно посмотрел на меня. Осторожно баш-эске задал несколько вопросов старому плуту.
Я дернулся, будто просыпаясь от глубокого сна. Спина от волнения стала мокрой.
— Что происходит? — невольно прошептал я. Естественно, впрочем, как обычно, Омар проигнорировал мой вопрос. Наверное, ему вообще было странно осознавать, что я иногда умею говорить. И тем более связно. Воины перекидывались короткими репликами. В конце Омар кивнул и Мустафа с улыбкой, слегка поклонившись, протянул ему стакан с игральными костями.
При первом взмахе, наставник снизошел до меня:
— Тебе нечего бояться, — растягивая слова сказал он. При этих слов меня ощутимо тряхнуло. Признаться, только в этот момент я и начал бояться. Вот, зачем меня пугать? Пошли бы спать уже! Завтра стрельбища. Мушкет обещали показать.