— Чего же ты хочешь, Мустафа? Какое будет твоё желание?
— Я не собираюсь отбирать жизнь у твоего мальчика, Омар, — вздохнув сказал старик. — Зачем мне отбирать у тебя то, что тебе дорого? — Пальцы его перебирали черные четки. Глаза не мигая, смотрели в одну точку перед собой. — Пускай это сделает Аллах.
— Что ты задумал, Мустафа? — осторожно спросил Омар.
Старик ожил и внимательно посмотрел на своего командира.
— О, наш доблестный и великий командир. О тебе слагают легенды и поют в песнях. Я всего лишь хочу, восхвалить тебя в очередной раз. Пускай все узнают о твоей героической жизни.
— Мустафа! Что ты задумал?!
— Ничего такого. — Старик пожевал губами. — Я лишь хочу, чтобы мальчик прошел Лунной дорогой к Аллаху. А, если Аллах не примет к себе такого славного мальчугана, над которым ты взял такую теплую заботу, что все отцы умерли от зависти, то его примем мы. Он будет кушать с нами за одним столом. И сам я буду подливать ему вино, как брату своему родному, как твоему сыну! Потому что — это прекрасно. Так воины?
Янычары переглянулись.
— Аллах Акбар!
— Что такое лунная дорога? — спросил я у своего наставника.
— Да, там ерунда, — отмахнулся Омар, — походишь вдоль стены туда-сюда. Помелькаешь. Потом будешь, как рекрут уже, а может и выше — старшим среди них. Все тебя станут еще больше уважать. Понимаешь, все! Не ожидал такого хорошего поступка от Мустафы.
— Так я же в походе отличился и ты сам представил меня перед своим большим отрядом, как воина.
— Э-э-э, Курт, то был поход. В походе одно. Здесь, в гарнизоне, все по-другому. Здесь сколько человек? Вот. Много. А в походе все ничего. Да и твои заслуги они остались за воротами гарнизона. Также как и у всех остальных, кто был с нами в том боевом рейде. Привыкай, волчонок.
Я посмотрел на зашуганных рекрутов, которые прислуживали янычарам за столом, а сейчас стояли у стенок по стойке смирно, боясь моргнуть. Странно, то после боя в деревне, меня чуть ли не своим считали янычары. А теперь выходит я како то рекрут?! И так же буду стоять у стенки и вздрагивать от каждого движения пирующих?! Или еще чего доброго, прислуживать всем им? Может правда лучше по стене походить, как говорит Омар или все же он сказал вдоль стены?!
— Вдоль стены? — переспросил я. — А в чем подвох.
— Ай, зачем ты так говоришь?! — воскликнул Омар морщась, словно надкусил зеленое яблоко. — Нет никакого подвоха. Крыша арсенала обнесена тонкой стеной, мне по грудь. Так, чтобы удобно было лучникам прятаться во время осады. Вот по ней пойдешь! Луна будет светить. Легко идти! Хорошее желание у Мустафы. Он теперь тебе друг. Не забудь ноги поцеловать. Такой дар тебе! Ммм. — Омар восхищенно зачмокал.
— Дар не забуду, ноги целовать не буду! — хмуро процедил я. Вот чувствовал подвох! Всё нутро выворачивало. Уж слишком слащаво Мустафа улыбался, да приторно сладкие песни пел.
— Выходи на улицу! — разнеслось по трапезной и вся гурьба разномастных воинов посыпалась наружу.
Стоило только выйти на улицу, как все стало понятно.
— А, где луна? — спросил я, пытаясь что-то разглядеть в темноте.
— Спит! — протянул Мустафа, отвечая мне и ткнул мне в лицо факелом, ослепляя на миг и моментом сжигая бровь. Еле успел отшатнуться, чтобы сильнее ожог не получить.
— Пойдем, мальчик, покажу тропинку! — приторно заворковал старик. Омар подозрительно замолчал. Словно звук выключили с его голосом. Я обернулся, пытаясь рассмотреть в шеренге янычар своего наставника.
— Пойдем, пойдем! Не бойся! — ласково сказал Мустафа, сильно сжимая мне костлявыми пальцами плечо. Я охнул от боли и резко вывернулся. — Дорогой, буду светить тебе, — обиделся старик. — И не надо вырываться! О тебе беспокоюсь! Боюсь раньше времени упадешь. — И старик не удержавшись засмеялся, кашляя, как шакал. Я еще раз обернулся. За нами следовали остальные.
Мы все вскарабкались на крышу огромного арсенала. Заботливые руки янычар поставили меня на кромку стены. Мне оказалась она не такой уж и узкой. Ступня спокойно находилась на бордюре. Но вторую я уже поставить не мог рядом. И первый шаг был сделан. Оступиться было нельзя, как и повернуть назад. Оступиться — значит упасть вниз и не известно чем это все закончится. А повернуть назад — значит снискать себе славу труса и тогда очиститься от этой фальшивой славы будет невозможно. И то и другое меня не устраивало.