— И то верно! — хмыкнул казак. — Добегался. Или в твоем случае лучше будет: приплыл.
Кот Сим, вопреки своему независимому характеру, пригрелся у меня на руках, положив голову на правое предплечье. Он был любитель громко помурлыкать, что не преминул сделать и сейчас. Умиленно щурясь своими зелеными глазами, он водил из стороны в сторону ушами, при малейшем звуке. А незнакомых звуков, как и запахов было очень много.
— И откуда ж ты, все же такой взялся? Да еще со зверюгой этой. — спросил негромко Самойло, размышляя о своем. — Отродясь такой животины не видывал. Может, турецкая?
— Так уж прям и не видел. Это же кот. И никакой не турецкий! Обычный британец! Или у вас коты не водятся? — запоздало отреагировал я, особо не надеясь на продолжение беседы.
Самойло сразу посерьезнел: «У кого это у вас?» — вопрос прозвучал незамедлительно. Я понял, что перегнул палку и если не быть осторожным в своих словах, то подозрений возникнет еще больше, и тогда уже не отвертеться односложными ответами.
— У вас, в Сечи, — тут же нашелся я.
— А, ты об этом, — молодой казак слегка расслабился. — Как без котов- то? Крысы все запасы пожрут. Только наши какие-то все облезлые, худые. Дикие! Попробуй в руки возьми и глаз выцарапает. А этот вон, красивый, упитанный.
— Я его котенком у знакомца одного взял, — ответил я. Поговорить о нашем домашнем любимце всегда был готов. — Доченька еще маленькая была, обрадовалась, помню.
Сим, будто понял, что разговор о нем, сладко мяукнул, переложив голову на мою ладонь.
— Ха! — выкрикнул Самойло. — Ну ты и дурной! И брехать мастак! Какая доченька?! Тебе самому то, на вскидку, лет эдак пятнадцать. Женилка поди не выросла!
— Самойло! — окрикнул молодого казака старший, с чудным именем Фесько. — Тиха там! Разгалделись, как вороны. А ну если ворог, где притаился, а вы тут как на базаре. Понимать должны!
Самойло сконфузился и пожал плечами, мол сам видишь, нельзя громко разговаривать. Невольное молчание переключило мои мысли на насущное. Понятно, что я попал, точнее приплыл, и меня самым насильственным образом засосало в какой-то временной континуум и выплюнуло где-то в конце, а может и в середине семнадцатого столетия. Ну, может шестнадцатого, в крайнем случае! Представления у меня об этой эпохе смутные. Раз кино все равно уже не будет, то надо принимать очевидность и исходить от фактов. Судя по одежде и разговору сопровождавших меня казаков, место, куда меня вынесло из нашего времени — Запорожье, а точнее Запорожская Сечь. Значит, не только время, но и место поменялось. Эх, прабабушка Марфа, знала бы ты, куда занесло твоего правнука. Тебя еще и в помине не было, а я тут. Живой, здоровый, пока и моло… Тут меня снова прошиб пот. Ведь не зря же Самойло, да и те казаки, намекали на мой возраст. Я с тоской взглянул на свои руки. Это были руки подростка. Я машинально коснулся правой рукой лица. Все на месте, но странное ощущение, что лицо не мое. Что ж, надо проверить, а то я так и с ума сойду от своей двойственности.
До реки было метров двадцать, недолго думая, я рванул к берегу.
— Куды?! — послышался позади голос Самойло. — Держи лазутчика!
Раздался свист и я услышал топот ног за спиной.
Добежав до реки, я вытянул шею, заглядывая в серовато-синюю гладь. В отражении воды на меня смотрело лицо отрока, лет пятнадцати. Я отпрянул назад. Кот от испуга недовольно фыркнул и вскочил мне на плечо, оцарапав кожу. Я снова хотел посмотреть в воду, как в зеркало, но сильные руки казаков, подхватили меня и потащили от берега к дороге.
— Сбежать хотел? — строго спросил Фесько. — Гляди у меня! Не посмотрю, что молод еще, оттяну батюгом.
Казак выхватил из-за широкого красного пояса-кушака длинный кнут и зажав его в увесистом кулаке, затряс им перед моим лицом.
— Нет, дядька Фесько. — почти тонким голосом, произнес я, отирая лоб рукой, в которой держал крест. — Воды испить хотел. Куда мне бежать?
— Какой я тебе дядька? — Фесько смягчил свой гнев. Видимо и крест подействовал на него отрезвляюще. — Дядька. Не дорос еще, чтобы дядькой меня кликать.
Только сейчас я заметил, что тембр моего голоса далек от тембра взрослого мужчины. «Что ж», — я не смог сдержаться от улыбки, припоминая оголтелых баб, что колют везде, где можно ботокс и другие чудо-уколы. — «Хоть таким образом, но вернулась молодость».
Казаки смотрели на меня уже без злобы, но с явным удивлением.
— Вот же чумной!
— Не заразный хоть?
— Чего лыбится? Блаженный, что ли?