Ночь окутала гарнизонные постройки холодной черной мантией. Меня передернуло, но я постарался подавить в себе дрожь от зябкого холодка. Луна скользила между редких облаков, бросая тусклый свет на крепостные стены. Здесь, в тени древних камней, собрались знакомые янычары — воины нашей орты. Их лица были суровы и сосредоточены, глаза поблескивали от напряжения и решимости. Мне невольно передалось их настроение. И, поджав губы, я, как и все остальные, принялся ждать выхода Омара. Кажется, настал еще один важный день, точнее ночь.
Баш-эске не заставил себя долго ждать. Вышел, и коротко махнул в сторону стрельбищ. Колонна тронулась. Старик Мустафа, на удивление, зашагал рядом. Я коротко взглянул на него и янычар. Старый лис, наверное, поняв, по-моему взгляду, как мне странно видеть его рядом, поспешил закатить глаза, зацокать языком и заговорить сладким голосом:
— По истине великая ночь для совершения славных дел. Ты готов к ним, наш маленький волчонок?
— Что? — спросил я, с трудом понимания половину сказанных им слов. — Для чего ночью волчонок? — переспросил я, нахмурившись. Ну, не понимал я этого проклятого турка! По мне бы лучше шашкой рубанул, а я бы ему ответил и дело с концом. Семенит, улыбается, лопочет что-то невнятное. Чего хочет?!
— Шайтан, — пробормотал Мустафа и отступил с поклоном назад, уступая свое место, Омару. Тот покосился на старого турка, спросил:
— Чего он хотел?
— Да, что-то спрашивал куда волки ночью ходят.
— Совсем, старик, близок к Аллаху. — Баш-эске воздел к небу руки и практически сразу перешел на деловой тон. — Сегодня ночь для многих может стать позором. Будем отрабатывать стрельбу в ночное время. Ты готов, Курт?
— Всегда готов! — Я чуть не вскинул автоматически руку в пионерском салюте. Интересно, заценили бы?
— Вот как! — Омар хмыкнул. — Никто не готов, а он готов! Будем стрелять при пяти факелах. Потом при трех! — Баш-эске показал мне два пальца. — Потом при одном.
— Ладно, — пробормотал я. Как будто у меня выбор был. И я мог что-то изменить.
На просторной площадке тира горело несколько факелов, отбрасывающих пляшущие тени на оружие, расставленное в козлы и пирамиды. Мы быстро разобрали мушкеты. Омар стоял чуть в стороне наблюдая за процессом, за каждым по отдельности. Инструктор — не молодой уже, угрюмого вида воин, не торопясь ходил между янычарами, поправляя положения рук, шепча советы и наставления каждому индивидуально. Его голос звучал мягко, почти ласково, будто успокаивал, как вожак утихомиривает волков перед охотой.
— Запомните, мои братья, — говорил он негромко, — выстрел должен стать продолжением вашего дыхания. Ваше тело должно двигаться естественно, плавно, словно танец на ветру… Выдох — спуск курка…
— Лучше ятаганом резать горла врагов, — пробормотал в нашей шеренге Мустафа, — Мушкет — оружие трусов…
— Мустафа! — оборвал причитания старика Омар.
— Командир! Дай мне лук и три стрелы! Я тебе одну в другую попаду. Так наши предки стреляли. Так мой дед учил моего отца. А отец учил меня! Пока мушкет перезарядишь, меня уже три раза убьют. Пускай, молодые стреляют! Зачем мне?! Шайтан!
Омар коротко рассмеялся на причитания старика, и тренировка продолжилась, как ни в чем не бывало. Воины проверяли фитили, осматривали стволы, готовились к стрельбе с предельной осторожностью. Мушкеты — настоящие орудия смерти, казались живыми существами, способные ощутить волнения своего хозяина — стволы ружей медленно подрагивали.
— Начинаем! — резко скомандовал Омар.
Первый янычар поднял свой мушкет, нацелив ствол прямо в центр мишени. Дыхание воина замедлилось, до едва заметного ритма, рука уверенно легла на ложе оружия. Когда вспыхнул огонек фитиля, тишину арены разорвал громкий звук выстрела. Порох мгновенно воспламенился, выбросив облако дыма и пламени. Звонкое эхо покатилось и ударило по перепонкам, оставляя после себя сладкую пустоту ожидания результата.
— Попал! Попал! — торжественно выкрикнул янычар.
Прищурившись, я старался понять куда угодил выстрел. Несомненно, его противнику не повезло бы. Заряд угодил в край мишени. В реальной жизни, в бою, несомненно разворотив бы кому-то бок.
Инструктор делал отмашку, и мы начали палить по очереди. После каждого выстрела наступало короткое молчание, пока клубы дыма медленно рассеивались, открывая взглядам очередные чернеющие отверстия. Мазали редко. Даже старик Мустафа попал. Ликованию старика не было предела. Инструктор одобряюще кивал головой, находя слова похвалы каждому, даже мазилам.
Дошла очередь и до меня. Я не боялся мушкета, так как цель видел отчетливо, хоть Омар и пугал пятью факелами. Не знаю, чего так все боялись — вон она мишень, ждет пули. Но стоило мне нажать на курок, как мушкет повел себя странно и резко дернулся у меня в руках, больно ударяя ложем по лицу. Сила была настолько велика, что я упал, инстинктивно зажмурившись от огненной вспышки. Какое-то мгновение я ничего не видел, но стоило проморгаться, как в поле зрение сразу попали Омар и инструктор, которые увлеченно рассматривали мушкет с развороченным дулом. Их больше интересовало состояние оружия, чем я. Поэтому ничего не оставалось делать, как подняться и, постараться, как ни в чем не бывало, отряхнувшись, снова показать свою готовность к стрельбе. Хотя очень хотелось дотронуться до лица — щека горела адским пламенем.