Никто из янычар не спешил прийти мне на помощь. Они делали вид, что вообще ничего не произошло. Или произошел пустяк. Но этот «пустяк» чуть не стоил мне жизни! Один лишь старик Мустафа неожиданно оказался рядом, качая головой он сказал:
— Такой дорогой мушкет сломал. Как нехорошо, — и закачал головой. Слова доносились, как сквозь пелену. Потом он замолчал. И я увидел искорки злости и ненависти в стариковских глазах, спрятанных в глубоких морщинах лица. И тут же мимолетная ухмылка, говорящая о многом. К примеру о том, по какой причине разорвало мушкет из которого стрелял именно я. Но доказать я ничего не мог, а просто словам никто из присутствующих не поверит. Мустафа, не смотря на свой характер, пользовался безграничным уважением и среди янычар и среди младших офицеров. И что стоило бы мое слово против его?
Вот оно мое истинное обучение войне, где сплошь одно коварство, предательство, жестокость и интриги. Дожить бы до настоящих поединков! Но с таким, как Мустафа — это будет очень трудно.
— Ступай в лазарет, волчонок. На сегодня, твоя стрельба закончена, — сказал Омар, проходя мимо меня, и как обычно даже не посмотрев в мою сторону.
— Нет, — я покачал головой, в которой сразу зазвенело. Меня повело, но я удержался на ногах. — Я продолжу стрелять. Только мне нужен новый мушкет.
Омар остановился и коротко посмотрел на меня. Видно, его смутила рана на моем лице. Нерешительно он кивнул, соглашаясь.
— Возьми мой! — с готовностью воскликнул Мустафа, протягивая свой мушкет.
— Нет, — коротко ответил я, вяло отмахиваясь.
— Эй, зачем так говоришь?! Зачем отказываешься?! Обидеть хочешь?! Хороший же мушкет! Омар мне, как брат!
— Но я-то нет, — вяло сказал я, принимая новый мушкет из рук инструктора. Процедура зарядки повторилась. Теперь я делал все медленнее, как раньше, как показывал и учил Омар. Мне не давала покоя мысль: «Неужели ошибся в дозировке пороха? Но, нет! Как такое возможно?! Заряжал сотню раз. Что-то было нечисто с мушкетом. Точно дело рук Мустафы. Никак старый не успокоится, пока меня окончательно не изведет. Надо что-то делать. Потерял бдительность и сразу результат».
Я прицелился. Мушкет слегка подрагивал. Руки еще не успокоились. Но надо стрелять. Фитиль мне поджег сам инструктор. Прогремел выстрел, и я четко поразил манекен мишени в голову, каска снова слетела, как тогда, когда меня везли в Порту. Омар удовлетворенно кивнул и прошагал к своему месту.
Мы стреляли всю ночь. И при трех факелах. И при одном. Больше отрабатывая приемы зарядки в темное время, на скорость. Эта ночь стала ночью позора для других, но не для меня. Единственная загвоздка — мне плохо дался пистоль. Громоздкий. Я все не мог к нему привыкнуть, но думаю, что потренировавшись подольше, я бы и с ним показал неплохие результаты. Эту ошибку мне списали на мой возраст. Уставшие воины медленно собирались, складывая оружие в козлы. Я же выносил из этой ночи очередной урок: пусть мир изменится до неузнаваемости, но память сохранится навечно. Надо помнить всегда и везде: даже самое совершенное оружие становится бесполезным, стоит лишь одному человеку пожелать тебе зла… Я намеренно избегал случайного столкновения с Мустафой, боясь не сдержаться. Отпросившись в казармы у Омара, я решил пройтись, чтобы проветрить голову от скопившихся мрачных мыслей.
Начинало светать и на узких улочках гарнизона, стали появляться первые торговцы и редкие прохожие. Как обычно, наблюдая за всеми и подмечая детали, я старался наоборот казаться незаметным, держась в тени домов. Настроение было скверным, не смотря на результаты стрельбы, и я, таким способом пытался отвлечься.
Внимание мое привлек юный янычар, уверенно шагавший между торговцами. Он купил несколько теплых лепешек и гроздь изюма и довольный собой, с удовольствием уплетал легкий завтрак, наслаждаясь жизнью. Я невольно позавидовал ему. Меня привлекла его безмятежность, и я сменил свой маршрут. Нарочно свернул мимо дороги к казармам, шагая за молодым янычаром. Две особенности меня поразили в этом юноше. Во-первых, белоснежная кожа, которая резко контрастировала с темно-красным кафтаном, украшенным золотыми нитями и арабесками. Под палящим солнцем все мы были черны от загара, и белая кожа сразу бросилась в глаза. Во-вторых, за широким поясом торчал кинжал, рукоять которого сверкала драгоценными камнями, словно россыпь звезд на темном южном небосводе. Это тоже было необычно. Я уже начинал понимать цену камням и таких, не было даже на рукоятке кинжала у Омара. А он, как никак, баш-эске, хоть и младший офицер, но для нас непоколебимый авторитет.