Весь этот внешний лоск внезапно дал трещину. Что-то было в походке этого красавца-янычара не совсем обычным. Мягкие, почти кошачьи движения и … легкое, едва уловимое виляние тем, на чем обычно сидят.
— Да нет! — попытался я мысленно развеять свои сомнения. — Не может такого быть! Да и нужно меньше пялиться на этого красавчика — не дай Бог кто заметит, так ославят на весь гарнизон, не отмоешься. А в воинском коллективе, тем более таком большом, на язык остры и на словесную расправу скоры.
Мы уже шагали по безлюдной улице. Движение у воина было случайным и нелепым одновременно. Так обычно бывает, когда человек о чем-то задумался — нога зацепилась за камень, скрытый пылью улицы, и юноша вдруг резко споткнулся, и пролетев с метр, вытянулся в полный рост. Я как завороженный смотрел на полет лепешек и, как они катятся по камням мостовой. И скорее инстинктивно бросился на помощь, решив помочь. На половине пути я замер, как вкопанный.
Шлем у воина соскользнул с головы, громко ударившись рядом с его головой. Что?! Я чуть не поперхнулся собственной слюной и с трудом сдержал кашель. Густые каштановые волосы вырвались из тугого узла, стремительно распускаясь по спине юноши. Мгновенно этот каскад заполнил все пространство вокруг живым потоком волн, переливающихся оттенком золота и янтаря. У меня зарябило в глазах. Экое великолепие! Это было самое прекрасное, что мне приходилось видеть за последнее время! Каждый локон казался похожим на язык яркого пламени, словно был самостоятельным существом, полыхающим жизнью и энергией.
Это зрелище заставило меня замереть на месте. Я охнул, пораженный красотой и неожиданностью происходящего. Все же моя интуиция меня не подвела. Перед моими очами предстал не воин-янычар, а девушка! Она была прекрасна, именно такими, видимо, представали амазонки перед путешественниками. Воительница (а назвать эту прекрасную девушку воином, не поворачивался язык) резко обернулась и нахмурив черные брови, поджала губы. Я не мог отвести взгляда от нее. Она вдруг напомнила мне мою первую любовь — преподавательницу биологии на первом курсе медицинской академии. Девушка поправила волосы, откинув их рукой на спину. Я невольно улыбнулся. Но дальше движения ее были столь стремительны, что я и опомниться не успел, как острый клинок кинжала уже щекотал мне горло.
— Ты ничего не видел, презренный раб! Или все же видел? — гневно спросила девушка, ловко крутя свободной рукой волосы в косу и моментально пряча их под шлем.
— Я не раб! Я свободный! И я ничего не видел, можешь не сомневаться! — выпалил я шепотом, больше пораженный не опасной близостью кинжала у горла (к этому я уже почти привык), а присутствием девушки у янычар, да еще такой красивой, с огненно-рыжими волосами и зеленого цвета глазами. Насколько я помнил янычары — это были такие аскеты, каких еще поискать, и не женились они никогда. Нахождение девушки в гарнизоне, да еще и в легкой броне янычара, было что-то из ряда вон выходящее. От девушки-воина веяло такой редкой силой и свободой духа, что я ни капли не сомневался, что сейчас ее клинок перережет мне горло. Я машинально втянул глубоко воздух и почувствовал аромат исходящий от этой рыжеволосой амазонки. Смесь восточных трав и ладана слегка волновал. Я попытался улыбнуться, что получилось, видимо криво.
Самообладание быстро возвращалась к ней. Теперь перед собой она видела не раба, а скромно одетого рекрута, свободного, хотя и не имеющего голоса, и никаких прав.
— Ты ведь знаешь, что я всегда смогу тебя найти и одним махом превратить тебя в евнуха, отрезав твое ничтожное мужское достоинство?
«Надеюсь я правильно понял, что она имела ввиду?» — мелькнуло у меня в голове. Хотя ее слова весьма доходчиво сопровождались движением кинжала у меня чуть ниже живота.
— Почему это оно ничтожное? — обиделся сразу я. В глазах девушки промелькнули бесовские искорки, я опомниться не успех, как она, глядя мне в глаза, медленно, но крепко ухватила меня пониже пояса. Сдавила так, что я снова охнул. И так же резко отпустила, как и взялась.