— Странный ты какой-то, — произнес Самойло, донеся до меня общую мысль. — Мог бы и сказать, что жажда мучает. Чего людей переполошил?
— Думал, что так… — продолжил было я, но казаки не дали закончить мысль, заговорили наперебой.
— Думал он. Хорошо, что есть чем думать. А если бы пальнули по тебе?! И все, кирдык.
— Вот бы грех на душу взяли! Пришибли бы юродивого да блаженного.
— Ходимо, братове. Вон и Сечь-Матушка. Трохи осталось.
Я глянул вперед. Метрах в трехстах, из-за высоких сопок, проглядывалась деревянная массивная постройка, похожая на крепость. Чуть поодаль высилась маковка церкви, судя по всему такой же, срубленной из дерева.
— Подведем итоги, Никита Трофимович, — заговорил я мысленно сам с собой, пока мы преодолевали последний участок пути. — Со временем и местом более-менее понятно, а вот с возрастом моим. Неужто это я, только молодой? Ведь не похож на себя ни капли! Не припоминаю я себя таким. Выходит, что душа моя залетела в совершенно чужое тело? Вопрос остается открытым.
Пребывая в своих мыслях, я не заметил, как оказался у стен деревянной крепости. Бревна не тесанные. Никак не обработанные. Стены крепости возвышались метра на три над землей. Выглядели неприступно. Величественно. Сама крепость находилась на некоторой возвышенности или насыпи. У входа и по периметру были установлены смотровые башенки, в которых виднелись фигуры караульных.
— Здоровэнькы булы! — приветствовали мои сопровождающие охранников у ворот.
— Да и вам того же, — отозвались те. — Как рыбалка?
— Сегодня без ухи будем, — сказал Фесько и указав на меня, добавил. — Но зато вот какую рыбину споймали.
— Лазутчик?
— Да больше на блаженного похож, — с тоской в голосе отозвался казак, махнув рукой. Уже думая, какие сегодня будут разговоры у костров.
— Это шо за карась такой? Еще и с животиной, — спросил один из охранников, вооруженный коротким копьем, на боку у него висела кривая сабля.
— Сами еще пока не знаем. Да и он, судя по всему, тоже сам себя признать не может. В голове беспорядок. Свалился, как тот снег на голову, буквально. Отведем к куренному, а там поглядим, что да как.
— Ну, дай Бог, — пространно ответил охранник и потянул за кольцо на воротах. Створка ворот с тяжелым скрипом отворилась. Самойло слегка подтолкнул меня в спину. Мы вошли внутрь, как мне показалось, огромного двора. Мимо нас пронеслись на конях несколько всадников, одетых лишь в такие же широченные шаровары, подпоясанные кушаками. В дальнем углу гавкнула собака. Кот, сидевший у меня на руках, напрягся, и прижался ко мне. Я успокоил его, поглаживая ладонью серебристую шерсть.
Фесько, заметив это, усмехнулся:
— Пусти животину то, куда она денется с Сечи?
— А мы в Сечи? — неуверенно спросил я, не обращая внимания на сказанное в отношении Сима.
— А то! — радостно произнес Самойло. — Она самая! Каждому казаку Нэнька родная!
Картинка в голове у меня сложилась окончательно. Попал как тот кур в ощип. Судьба моя была далеко не определенной.
— А со мной что будет? — поинтересовался я, невольно выдавая главный вопрос, мучавший меня.
— С тобой — то? — переспросил Фесько, криво улыбнувшись и подмигивая своим спутникам. — А вот мы сейчас и посмотрим.
— Вы, хлопцы, отдыхайте, — обратился он к казакам и, поманив рукой, скомандовал. — А ты, ходи за мной.
Я покорно двинулся вслед казаку. Сим тревожно перебирал лапами, принюхиваясь к новым запахам и улавливая незнакомые до сих пор звуки. Внезапно, из — за угла неизвестной постройки, выскочила средних размеров собака и разразилась громким лаем. От неожиданности я отпрянул в сторону, а Сим выгнув спину и злобно зашипев, чебурахнулся на землю и рванул, топорща хвост, подальше от опасности.
— Да не журысь ты, — похлопал мне по плечу Фесько. — Куды он денется? Придет животинка твоя. Найдется. Больше о себе думай.
Жаль было Сима. Он был для меня тем звеном, что связывало меня с прежней жизнью. Будет очень плохо, если он потеряется.
— Пошли, — потянул меня за локоть Фесько. — Вон та хата, бачишь? Куренной Атаман там сидит. К нему тебя веду.
— Какой Атаман? — переспросил я.
— Тююю, шо ж ты за казак будешь, если не знаешь, кто есть на Сечи куренной Атаман?
— Да я… — попытался оправдаться я, но Фесько опередил.
— Я, я! Поменьше бы ты, хлопец эту букву произносил. Ты пока еще здесь никто. Понятно?
Я молча кивнул, мол, куда уж понятнее. Да и вправду, раскис ты, Никита Трофимович. Вроде взрослый мужчина, а ведешь себя, как подросток. Хотя, так и есть. Может от того, что у меня новое тело, соответственно и все остальное, сродни возрасту? От этого в дрожь бросает и порой плакать хочется?