С этими словами плюгавый лекарь погрозил мне корявым пальцем, и вновь направился к раненной.
— Если ты попытаешься вытащить этот дренаж из его груди, то я сообщу офицеру о том, что ты хотел навредить этому воину! — не сдержался я, надеясь на то, что этот последний аргумент все же подействует. Так и вышло. Лекарь сбросил с себя маску спеси и нерешительно замер на месте, видимо обдумывая какие его могут ждать последствия, если я окажусь прав.
Мой аргумент подействовал. Старый турок сделал знак янычарам и те, подхватив крепкую ткань с четырех сторон, подняли раненную.
— За мной! Несите его к моей кибитке! — скомандовал лекарь. — И чтобы ни один волос не упал с головы этого мужественного воина!
Он засеменил вперед, к повозке, крытой белым тентом, а янычары, аккуратно ступая по камням, последовали со своей ношей за ним. Я видел, как бережно они погрузили мою знакомую на повозку и затем направились дальше, догонять свою орту. Лекарь скомандовал вознице и тот дернул поводья. Два мула нехотя тронулись с места, потянув за собой повозку. Покачиваясь по- дороге она маячила белым пологом посреди каменистого ландшафта. Я проводил повозку взглядом, с сожалением подумав о несправедливости судьбы. Одним она дает право лечить рану рыжеволосой красавицы, другим — быть водоносом. Эх.
— У тебя кровь на лице, — голос вернул меня в реальность. Это был тот водонос, которому я отдал свой бурдюк.
— Я знаю. Царапина, — огрызнулся я, всем видом показывая, что я хоть и тоже один из них, но все же не такой как они.
— И там, — водонос показал пальцем на окровавленный клинок и вопросительно смотрел на меня. В его взгляде читался испуг.
— Что тебе? — нетерпеливо спросил я, заметив его пристальный взгляд.
— Это ты их? — спросил водонос слегка дрожащим голосом.
— Кого их? — мне было не совсем понятно, что имел ввиду этот юноша.
— Тех, которые там лежат, у скалы, — водонос протянул руку, указывая на два трупа болгарских повстанцев.
— Да, — коротко бросил я и махнул рукой. Мне было сейчас не до расспросов. Нужно было собраться мыслями. Я отер клинок сабли о сорванные листья и вложил его за кушак — Еще что-то?
— Нет. Хотел просто спросить, — промямлил водонос.
— Так спрашивай, — рявкнул я. Мне начинала надоедать его настойчивость.
— Тебе сейчас отдать твой бурдюк? Я ведь не могу нести сразу два.
— Давай сюда, — ответил я грубо, снова вспомнив о своих прямых обязанностях. Нехотя приняв бурдюк с водой, я поставил его у своих ног, прям на землю. Подняв голову, я посмотрел по сторонам. Со стороны, куда ушло турецкое войско, показалось облачко пыли. Оно стремительно приближалось.
«Всадник, — пронеслось в голове. — Интересно, по чью душу».
— Жив?! — раздался знакомый голос. Это был Омар. Неужели обо мне такая забота? Удивительно.
— Как видишь, баш-эске, — ответил я, отирая кровь с лица. Рана была пустяковой, но кровила непрестанно. Нужно было прижать что-то холодное и подержать минуты две. Мне ничего не пришло на ум, как взять гладыш и надавить им на рану.
— Ты, говорят, одного знатного воина спас? — спросил восторженно Омар. — Ай, молодец!
— Он еще двух противников со скалы сбросил, — вставил юноша-водонос, указывая рукой на то место.
Офицер поморщился. Не каждому было разрешено говорить с ним без спроса.
— Видишь, Курт, — сказал Омар, не удостаивая вниманием водоноса. — Сегодня фортуна на твоей стороне.
Баш-эске спрыгнул на землю и, вручив мне поводья, не торопясь прошел к подножию скалы. Я видел, как он носком сапога ткнул оба трупа. Затем вытащил саблю и с размаха отсек сначала одну и сразу другую головы. Я спокойно наблюдал за его действиями. Водонос же вздрагивал при каждом ударе. На лице у него застыла маска испуга.
— Проклятые гяуры, — Омар подошел и бросил обе головы на землю. — Сыны шакалов! Они посмели поднять руку на воинов султана! За это их трупы будут клевать вороны, а их головы будут торчать на деревянных пиках, в назидание другим.
Водонос вскрикнул и его выполоскало.
— Пошел отсюда, коркак, зайиф! — крикнул гортанно Омар. Я понял смысл слов, сказанных баш эске. Коркак — так называли трусов, а зайиф — означало слабак.
— Помоги, волчонок — произнес баш-эске уже более мягко. Мы воткнули две деревянные жерди в землю, а на них водрузили отрубленные головы убитых мною повстанцев.
— Пусть знают, шакалы, что месть не заставит себя ждать! — сказал Омар, плюнув на одну из голов.