— Заходи. — Фесько толкнул дубовую дверь в хату и вошел внутрь, я нерешительно последовал за ним. Кто знает, что меня там ждет?
— Здоровэнькы булы, куренной, — поздоровался Фесько и тут же, сняв шапку, стал быстро креститься на икону, стоящую в углу комнаты.
— И тебе не хворать, Фесько, — прозвучал ответ. За столом сидел дородный дядька с точно таким же, как у всех казаков, сопровождавших меня, длинным, с проседью, чубом на голове. Такого же цвета усы спускались из уголков рта, образуя форму подковы. На дядьке был одет кафтан, на ногах непременные шаровары и невысокие, кожаные сапоги.
— С чем пожаловал? — спросил тот, которого Фесько назвал куренным.
— Вот, Яков, хлопца из реки выловили, когда вентирь проверяли, — начал рассказывать Фесько.
«Ага, значит Атамана зовут Яков», — подумал я.
— Что, прям в вентирь попал? — с долей шутки в голосе, спросил Атаман.
— Да нет, — отозвался Фесько. — В камышах сидел, а затем в реку нырнул.
— А в реку зачем нырял? — Атаман обратился ко мне. Голос прозвучал грубо, густо, будто в трубу выдохнул.
— Да я так, это, — я не узнавал сам себя. Вместо вразумительного ответа, я промямлил что-то несуразное.
— Чего это? — гаркнул Атаман. — Ты говорить толком можешь?
— Вот, — сказал я, протягивая в руке крест.
— Ты поп что ли? Или постой. Какой поп? Молод еще. Неужто в церкви слямзил? — не унимался Атаман.
— Нет. Это мой крест. Фамильный. Я за ним нырял, — выпалил я.
— Слава Богу, а то я думал с тебя каждое слово вытягивать нужно калеными щипцами. Только лопочешь ты не по-нашему.
Услышав про щипцы, мурашки побежали у меня по спине. Пытать будут, неужто? Лучше уж сразу смерть. А как же тогда мои супруга Татьяна с доченькой Марусей?
— Так на какой мове размовляешь? Не москаль ли? — продолжал допытывать Атаман.
— По- своему, как бабуля учила, — не найдя что сказать, выдавил я из себя.
— А бабка твоя откель?
— Казачка она была.
У Атамана округлились глаза, Фесько закашлялся от неожиданности.
— Казачка-а-а! — протянул недоверчиво Атаман. — А какого куреня казаки в твоем роду.
Вот так вопросик. Выкручивайся. Никита Трофимович, иначе, как сказали, кирдык тебе. Эх, была не была. Вспомнилось, как еще прабабушка рассказывала, что род казачий ее с хутора Заячьего, что под Черниговым, идет.
— Хутора Заячьего, казачий род Ревы.
— Заячий? — переспросил Атаман, переглянувшись с Фесько. Тот пожал плечами и слегка кивнул головой. — Слыхал я о хуторе этом. Под Черниговым он. А Рева и у нас имеется, в моем курене, но в другой сотне. Не родственник?
Я пожал плечами:
— Все может быть.
— Может быть, а может и не быть, — пространно заметил Фесько.
— Ладно, поглядим какой ты Рева или как там тебя, — подытожил Атаман
— Сиромаха, — внезапно добавил Фесько.
— Чего? — не понял Атаман.
— Сиромахой мы его с казаками прозвали, — усмехнулся Фесько. — Нашли в одних портках, как та голытьба.
— А-а-а, — согласился Атаман. — Ясно. Ну пусть будет Сиромаха. Сам не против?
Я кивнул, мол, все равно, главное жив остался.
— На том и порешим, — произнес Атаман и обращаясь ко мне, добавил. — В Бога веруешь?
— Верую, — четко ответил я.
— А ну перекрестись!
Я начал было складывать пальцы в троеперстие, но тут меня словно током прожгло. Время то какое! Какие три перста. Сообразил я вовремя. Сложив пальцы как полагается, я осенил себя двуперстным знамением и поклонился иконе, на которой просматривался Лик Иисуса Христа.
— Ступай в сотню Фесько под начало, — распорядился Атаман. — С Богом.
Я развернулся и открыл входную дверь. Тут до моего слуха донеслось негромкое:
— Покумекайте с казаками о нем, что да как. И присмотри за ним. Мало ли что.
Что ж, Никита Трофимович, ты теперь без пяти минут запорожский казак. Возвратился, так сказать, к своим корням. Только путь этого возврата уж очень тернистый оказался.
— Принимайте новенького, — громко сказал Фесько, когда мы дошли до небольшой хаты, у которой, кроме знакомых мне уже казаков, сидело еще с десяток других. — Велено поставить на довольствие в мою сотню.
— Это блаженного-то?
— Цыц!
— Здоровэнькы булы, — произнес я, заученную фразу и натянуто улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. Признаться, ступни жгло, наколол пока шли. Посмотрел. Странно, хоть и выглядит кожа грубой, а в сознание другой импульс поступает.