Я была почти готова выйти, когда дверь резко открылась, и на пороге появилась Мира.
— Ты куда? — в её голосе послышались нотки тревоги.
Я ответила не сразу, продолжая застёгивать молнию на куртке. Голова была забита другими мыслями. Да и сто ей ответить, чем обрадовать?
— Мне нужно ненадолго отлучиться, — бросила, стараясь звучать обыденно.
— Ты меня бросаешь, как папа? — её голос дрогнул.
Я замерла. Эти слова ударили сильнее, чем любая пуля. Медленно повернулась к девочке. Она стояла посреди комнаты, сжав маленькие кулачки, а в её глазах плескалась обида.
— Не смей, даже в шутку, так думать, — сказала, опускаясь перед ней на корточки.
Обняла её за плечи, притянув ближе. Маленькое тело дрожало, и я чувствовала, как сильно она боится.
— Слушай, Мира, — заглянула ей в глаза, пытаясь вложить в голос всё тепло, на которое была способна. — В нашей жизни слишком много врагов. Я должна разобраться с некоторыми из них. А если мне повезёт, я найду папу.
Её взгляд стал серьёзным, почти взрослым.
— Мы же уже нашли папу, — сказала она, уверенно глядя на меня.
Вздрогнула, осознав, что она говорит о Натане. Горечь подкатила к горлу. Я не рассматривала Натана в качестве отца Мирославы хотя девочка настойчиво пыталась меня убедить в этом. Но постаралась улыбнуться.
— Побудешь с папой, пока я сбегаю по делам? — спросила, стараясь скрыть свою растерянность.
Мира кивнула и, будто ничего не случилось, выбежала из комнаты.
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Сколько раз говорила себе, что должна быть сильной ради неё? Слишком много. И каждый раз эти слова казались всё более пустыми.
Спустившись по лестнице, вышла через чёрный ход. В переулке царила тишина, но я всё равно оглядывалась, стараясь не привлекать внимания. Сердце гулко билось в груди, но я не позволяла страху взять верх.
Добиралась до места встречи с пересадками, меняя маршруты, стараясь запутать следы. Это была привычка, выработанная годами. На другой стороне города вышла из автобуса и пошла пешком. Пересечённая местность — поля, заросли, грязь. Каждый шаг отдавался болью в ногах, но я не останавливалась.
Домик охотника стоял в стороне, спрятанный среди деревьев. У двери меня уже ждал Майкл.
— Удалось? — спросила, едва переступив порог.
Майкл выглядел усталым. Его одежда была помята, а лицо осунулось.
— Мне перекрыли весь кислород, — ответил он, избегая моего взгляда. — Я пытался менять места, модемы, но всё напрасно. Теперь я на мушке. С этого момента ты сама по себе.
Его слова ударили по мне, но я не показала этого.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала, делая шаг вперёд. — Ты мне должен.
Майкл с горечью усмехнулся.
— Нет, уже не должен. Я хочу жить, Дина. Я выжил в Мёртвой Высоте не ради того, чтобы умереть сейчас.
— Ты выжил благодаря кому? — перебила, чувствуя, как ярость поднимается внутри. — Ты выжил только…
— Я расплатился за тот долг, — резко сказал он, перебив меня.
Всегда считала, что справедливость должна быть выше всего. Даже если это значит стать жертвой собственной принципиальности. В Мёртвой Высоте, за подобные убеждения, нас учили расплачиваться. Там справедливость была не больше чем слабостью, на которую все смотрели с презрением.
Я не могла пройти мимо, когда парнишка — худой, сгорбленный, с глазами полными страха — упал на полосе препятствий. Он был совсем слаб, у него даже не хватало сил подняться, но инструкторы не останавливались. Они кричали, унижали, требовали от него невозможного. Остальные просто шли мимо, даже не обернувшись. А я не смогла. Что-то во мне тогда взорвалось, словно ударило током. Подошла, схватила его за руку и подняла.
— Вставай, я помогу, — сказала ему, несмотря на бешеный взгляд инструктора.
Парнишка оказался Майклом. Тогда я ещё не знала ни его имени, ни что он станет для меня большим, чем просто воспоминанием. Но его лицо, измазанное в грязи, и полные благодарности глаза я запомнила навсегда. Мы прошли полосу препятствий вместе, шаг за шагом, несмотря на угрозы и крики.
Я знала, чем это для меня закончится. Никогда не стоило вмешиваться, никогда ни стоило проявлять слабость, как они считали. За это в Высоте наказывали жестоко.
Меня отправили в камеру пыток.
Это место даже называть камерой не хотелось. Это была просто бетонная комната без окон, с цепями и стенами, пропитанными криками, которые уже давно въелись в каждую трещину. Девочек туда почти никогда не отправляли. Считалось, что нас достаточно сломить словами или лишением еды. Но моя провинность оказалась слишком серьёзной.