Заставила себя расслабиться. Нельзя показывать ей тревогу. Она просто ребёнок. Наверное, это всего лишь фантазии. Всего лишь... Снова посмотрела на рисунок, и моё сердце сжалось.
— Мира, а можно я заберу твои рисунки? — спросила, пытаясь говорить как можно спокойнее.
Девочка подняла на меня глаза, задумчиво пожала плечами и кивнула.
— Забирай. У меня их ещё много будет.
Машинально кивнула, собирая рисунки в стопку. Хотела уйти как можно скорее, но ощущение, будто кто-то смотрит мне в спину, не давало дышать. Мирослава вернулась к своему творчеству, а я выскользнула из комнаты с её рисунками в руках.
Когда оказалась у себя в комнате, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз. Листки дрожали в моих руках, а мысли в голове путались. Откуда она могла всё это знать? Как могла помнить такие подробности?
Мне нужно было время, чтобы всё обдумать. Но времени как будто становилось всё меньше.
Занесла стопку в ванную и сожгла рисунки в раковине. Огонь пожирал бумагу, оставляя после себя лишь горсть пепла. "Никто не должен докопаться до истины. Это правильно," – убеждала себя, но пальцы, сжимавшие раковину, предательски дрожали. А самые горькие воспоминания нахлынули новой волной.
Давно перестала ощущать вкус жизни. Всё вокруг стало серым, безликим, словно бесконечный туман окутал мою реальность. После академии всё изменилось. Вернулась к отцу в его мрачный особняк, но вместо тепла семейного очага там меня ждали лишь приказы и холодное подчинение. Да и я больше не была человеком — только инструментом, лишь тенью, исполняющей чужую волю.
Жизнь шла на автомате. Я не задумывалась, не чувствовала, не сомневалась. Отец любил точность в действиях, стала его идеальным оружием. Он знал, на что способен любой выпускник академии. Кого-то нужно было соблазнить, кого-то — устранить. Мужчины падали к моим ногам, не подозревая, что их последние минуты проходили в ласках, которые превращались в смертельную ловушку. Их кровь пропитывала чужие постели, а я уходила, как ни в чём не бывало, оставляя после себя только пустоту.
Убивала легко. Это не было сложнее, чем сменить платье или поправить прическу. Сама мысль о том, что когда-то могла чувствовать боль, радость или страх, казалась нелепой. У меня не было эмоций. Научилась подавлять даже тени сомнений. Отец говорил: «Действуй быстро, думать будешь потом». Но «потом» не наступало никогда.
Всё шло по кругу, пока однажды на одном из приёмов не появился он. Высокий блондин с лёгкой улыбкой, которая выглядела так, будто могла растопить даже самое чёрствое сердце. Я заметила его сразу. Он отличался от остальных — не фальшивой учтивостью или деньгами, а каким-то внутренним светом. Ему не нужно было говорить громко или привлекать внимание — он просто был, и этого оказалось достаточно.
Пыталась остаться в тени, как всегда, но он нашёл меня. И нашёл нужные слова. Его шутки были простыми, но искренними, вдруг осознала, что улыбаюсь. Настоящая, живая улыбка, которая будто сорвала с меня маску. Мы говорили о пустяках, и всё это время он не сводил с меня взгляда. А я не могла оторваться от его голубых глаз, которые смотрели на меня так, словно видели меня настоящую, а не марионетку, которой была все эти годы.
Когда уже не могла больше терпеть этот огонь внутри, схватила его за руку и потащила в первую попавшуюся комнату. Поцеловала его первая, жадно, голодно, словно боялась, что этот миг исчезнет. Он ответил на мой поцелуй, и его руки обвились вокруг меня, заставляя забыть обо всём.
— Алексей, — прошептал он, когда мы на секунду оторвались друг от друга. Его голос был таким мягким, что я почувствовала, как моё сердце, которое столько лет было камнем, начинает биться.
Алексей. Моё спасение. Моё пробуждение.
Но счастье было мимолётным. В тот же вечер отец, указав взглядом на него, произнёс приказ. Алексей Орлов. Его нужно устранить.
Застыла. Меня лихорадило. Голова кружилась от ужаса. Это был первый раз за столько лет, когда почувствовала что-то настоящее. Неужели я могла была разрушить это? Убить единственного человека, который подарил мне надежду?
Знала, что выбора нет. Если не исполню приказ, отец найдёт способ устранить нас обоих. Но внутри меня всё кипело. Что-то тёмное, запретное, поднялось из глубины моей души. Я не могла позволить этому случиться. Не могла убить единственное настоящее чувство своей души.
В итоге выбрала совершенно другое.