Моё сердце сжалось, а потом будто провалилось в пустоту. Но я не позволила себе сломаться. Выпрямилась, словно ничего не произошло, словно эти слова не убили меня изнутри.
— Значит, всё было ложью? — спросила холодно.
Он выглядел ошеломлённым.
— Нет, Дина, ты знаешь, что это не так.
— Знаю? — подняла бровь. — Ты оставляешь меня, Алексей. Как я должна это понимать?
Он не ответил. Просто стоял передо мной, мучимый собственной трусостью.
— Я остаюсь здесь, — сказала, собрав остатки своего достоинства. — Ты сам решай, как тебе с этим жить.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ему шанса. Просто вышла из комнаты, оставив одного с его глупым долгом перед семьёй.
После этого снова стала тенью. Той самой тенью, которую воспитали в Мёртвой Высоте. Эмоции ушли, уступив место хладнокровной маске. Я была тем, кем должна была быть.
Жила в доме Орловых, как будто ничего не произошло. Спокойно встречала его жену, невинную молодую девушку с правильной фамилией и хорошими манерами. Улыбалась ей, говорила дежурные любезности, как будто мне было абсолютно всё равно.
Вечерами слышала их, его голос, её звонкий смех. И не чувствовала ничего. Ничего, кроме пустоты.
Училась отключать боль. Просто закрывала глаза, представляя, что всё это не со мной. Меня больше не было. Осталась лишь оболочка, которая делала то, что нужно, говорила то, что нужно, была там, где должна была быть.
Снова стала тем, кем меня учили быть: оружием. Ни человеком, ни женщиной, ни любовницей. Оружием.
Но иногда, глубокой ночью, когда весь дом погружался в тишину, позволяла себе плакать. Без звука, без лишних движений. Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Просто смотрела в потолок, ощущая, как меня разъедает изнутри то, что я когда-то называла любовью.
И всё же осталась. Почему? Может, потому что не могла оставить место, где столько всего произошло. Может, потому что всё ещё надеялась. Или, может, потому что просто не знала, куда ещё идти.
Но одно знала точно. Больше я не позволю никому причинить мне боль. Никому.
— Глупая, — сказала вслух, качая головой. — Просто иди и спроси.
Но это было легче сказать, чем сделать.
Подошла к двери, положила руку на ручку. Сделала глубокий вдох.
— Просто спроси его, что у нас за отношения. Всё. — выдохнула и открыла дверь.
Но как только вышла в коридор, меня накрыла волна сомнений. А если он скажет, что это ничего не значит? А если он рассмеётся в лицо? Или хуже, промолчит?
— Чёрт возьми! — прошипела и вернулась в комнату.
Ходила взад-вперёд, обдумывая, как начать разговор. Что я должна сказать? "Привет, Натан, это было здорово, но что ты теперь чувствуешь?" Да он меня высмеет!
В голове крутились его глаза, этот взгляд, в котором была и нежность, и что-то более тёмное. Натан совсем не был похож на Алексея. Абсолютно другой человек. Его харизма, сила, манеры. От одной мысли о нём моё сердце сжималось и начинало биться быстрее.
Снова шагнула к двери, снова открыла её, но тут услышала истошный крик:
— Мама!
Этот голос пробил меня до костей. Мирослава.
Сорвалась с места и понеслась на крик, не думая, не рассуждая. Ноги сами несли меня вниз по лестнице.
На мгновение застыла. У подножия лестницы стоял мужчина, сжимая в руках мою девочку. Он держал её подмышкой, как тряпичную куклу. Она кричала, вырывалась, но он был слишком силён.
Мой взгляд скользнул вверх. Его лицо. Замерла, будто на меня вылили ведро холодной воды. Я знала это лицо.
Этот мужчина. Тот самый.
Давно научилась прятать воспоминания. Закидывать их в самые тёмные уголки сознания, словно старые ненужные вещи, которые лучше не трогать. Но есть одно, которое никак не уходит. Оно возвращается, словно надоедливая муха, противная и настойчивая, норовящая влезть в глаза в самый неподходящий момент.
Это было обычным вечером в нашем доме. На кухне пахло табаком и пылью. Сидела за столом, лениво крутя нож в руках, когда в дверь постучали. Отец открыл, и в дом зашли трое мужчин. Обычные, неприметные. Такие приходили к нам часто: цели под номерами, без лиц и имён.
Встала по команде отца, скинула привычное безразличие, словно старую одежду, и натянула улыбку, в которой сквозила холодная, выученная с детства притягательность. Меня учили быть тенью, но иногда я должна была быть огнём. Ложным, соблазнительным, смертельным.
Мужчины расселись за столом, их разговоры были ровными, спокойными, как будто они пришли обсудить погоду. Но я знала, что это ненадолго. Отец указал взглядом на двоих из них. Поняла: моя задача.