Прошли годы, прежде чем я понял, кем был мой отец. И ещё больше времени потребовалось, чтобы принять то, кем был я сам.
Поймал себя на мысли, что слишком углубился в размышления, когда резкий звонок телефона нарушил тишину кабинета. Трубка вибрировала на столе, и звук казался громче, чем обычно. Я словно очнулся от транса, выдохнул и ответил:
— Ланселл.
На том конце линии послышался женский голос, мягкий, чуть игривый. Марианна. Доктор, которой доверял слишком много — и профессионально, и лично.
— Привет, Натан, — её голос звучал тепло, но уловил в нём флирт. — Мне передали, что ты хотел встретиться?
— Мне нужно поговорить. Но не по телефону, — я откинулся на спинку кресла и бросил взгляд на медальон в руке. — Я скоро приеду.
— Я уже ставлю чайник, — её голос дрогнул, будто в нём звучала надежда на что-то большее.
— До встречи, — коротко ответил и положил трубку.
Убрал медальон в карман и поднялся со стула. Перед уходом обычно осматривал дом, даже если для этого не было причин. Но сейчас шум внизу заставил меня насторожиться.
Шум был странным, резким, будто кто-то кричал. Я спустился вниз и застал такую картину: Мари, вся красная от злости, кричала на Дину.
— Ты думаешь, ты особенная?! — визжала Мари, размахивая руками. — Думаешь, он выбрал тебя?!
Дина стояла молча, спокойно, как ледяная статуя, но в её глазах вспыхивали опасные искры. Она не отвечала, не оправдывалась.
— Ты даже не смотришь мне в глаза! — продолжала Мари, её голос звенел. — Ответь мне, ты охмурила его?
Я видел, как Дина сжала губы, но не сказала ни слова. Её спокойствие сводило Мари с ума. В какой-то момент она шагнула вперёд, подняв руку, чтобы ударить Дину.
Но всё произошло слишком быстро. Дина поймала её за запястье с такой силой, что Мари вскрикнула. В следующий миг Дина прижала её к стене, сжимая горло.
— Не трогай меня, — низким голосом прошипела она, и её глаза вспыхнули, словно у хищника.
Успел заметить знакомый шрам на её локте. Эта метка говорила о многом только откуда он у Дины?
В академии Мёртвая Высота сломался не сразу. И не сразу подчинился. В этом месте нельзя было просто принять правила и стать частью этой системы. Я не хотел быть её частью. Хотел свободы, даже если она стоила бы мне жизни.
Моя попытка побега была продумана до мелочей. Знал, когда охранники меняются на посту, знал, где пролегает тропа через снежные горы за пределами академии. Холод не пугал меня тогда, хотя понимал, что замёрзнуть в этих местах было проще простого. Дикие звери тоже не пугали. Ничего не пугало так, как мысль остаться здесь, в этом месте, где людская жизнь была ничем, а смерть — обыденностью.
Выбрал ночь, когда туман закрыл звёзды, и снег кружил в воздухе, скрывая следы. Мне почти удалось. Помню, как сердце бешено стучало, когда перелез через стену, чувствуя леденящий холод камня под пальцами. Помню, как ветер хлестал лицо, как ноги скользили по обледеневшим камням. Я был так близок к свободе, что чувствовал её вкус на языке.
Но удача всегда была ко мне равнодушна.
Меня поймали. Они нашли меня в горах, всего в нескольких шагах от линии леса. Бился, кричал, пытался вырваться, но их было слишком много. Слишком сильные. Меня затащили обратно, словно дикое животное, бросили на холодный каменный пол, а потом… потом был ад.
Камера пыток в Мёртвой Высоте — это место, о котором не хочется говорить, но невозможно забыть. Они хотели сломить меня. Хотели показать, что свободы здесь не существует. Железные кандалы впивались в запястья, а холод, проникший в каждую клетку тела, казался живым, как зверь, который тебя терзает. Я не знал, что будет хуже: их пытки или ожидание новых.
Они били меня. Били до тех пор, пока я не перестал чувствовать, где заканчивается боль и начинается я. Хлысты, раскалённые прутья, ледяная вода — всё это смешивалось в один сплошной кошмар. Я не кричал. Не давал им этого удовлетворения.
Но ночь закончилась, и вместе с ней закончился я.
На следующее утро меня вывели из камеры. Тело горело, каждый шаг был мукой, но я уже не ощущал себя живым. Меня привели в зал, где стояла массивная печь, а рядом на столе лежали клейма. Знал, что это значит. Каждый в академии знал.
— Это чтобы ты помнил, — холодно бросил тот, кто держал клеймо.
Горячий металл вжигался в кожу на сгибе правой руки, оставляя шрам — знак, что я сломлен. Клеймо пылало огнём, и я закусил губу до крови, чтобы не закричать. Это было мне напоминание через что я прошёл.
На руке Дины, было было точно такое же клеймо. Она держала Мари правой рукой и мне давало это возможность разглядеть её знак отличия. Этот знак делал нас одинаковыми. Всё-таки что-то нас связывало.