Поймал её, прижал к себе, вдохнул запах ванили и чего-то сладкого, что было только у неё.
— Доброе, Мися, — сказал тепло.
— Ты с нами позавтракаешь? — Дина пристально посмотрела мне в глаза.
Я посмотрел на Дину. Она не отводила взгляда, ждала моего ответа.
Мне хотелось. Хотелось сесть рядом, хотелось быть ближе, хотелось забыть обо всём и просто быть здесь, с ними. Но я знал: если останусь, если дам себе слабину, то никогда не задам этот проклятый вопрос. Никогда не выясню, что она скрывает.
Натянуто улыбнулся.
— У меня много дел.
Дина поднялась, подошла ко мне. Я почувствовал её тепло даже через рубашку.
— Что-то случилось? — тихо спросила она, прижимаясь ко мне рукой.
Я не мог сказать ей правду. Не мог сказать, что её скрытность доводит меня до белого каления. Что не могу дышать от этой неопределённости.
— Просто дела, — сказал, отступая назад. — Я пришлю за вами машину. Мы проведём день вместе.
Она наклонила голову, разглядывая меня.
— Хорошо, — улыбнулась она.
И эта улыбка свела меня с ума. Отвёл взгляд и поспешил выйти из дома. Мне нужен трезвый ум. Но рядом с Диной мой мозг отказывался соображать.
— Всё готово? — спросил у помощника, выходя из дома.
Энзо кивнул в ответ, открывая мне дверь автомобиля.
— Как вы и просили, сэр.
Я кивнул, глядя в окно. Всё было под контролем. Всё шло по плану. А значит, мне оставалось только одно — разобраться в своих чувствах.
Вспомнил её руки, её губы, её дыхание. Помнил каждый поцелуй. Каждый момент, когда терял голову, когда растворялся в ней, как в океане.
Думал, что Айлин была моей единственной любовью. Думал, что уже никогда не испытаю ничего подобного. Но Дина… Она была ураганом, перевернувшим мою жизнь с ног на голову. Я не знал, как с этим справиться. Но мысли вновь и вновь напоминали мне, о том, кто я на самом деле.
За эти месяцы практически привык к боли. Она стала такой же неизбежной, как смена дня и ночи. Сперва меня наказывали за проступки — серьёзные, очевидные. Но со временем этого стало мало. Моё упрямство, моя внутренняя борьба раздражали их, и вскоре наказания стали частью моей повседневной жизни. За дерзкий взгляд. За слова, сказанные не тем тоном. За то, что просто существую. И чем больше я сопротивлялся, тем сильнее меня ломали.
Камера пыток стала моим вторым домом. Я проводил слишком много времени в камере пыток. Там сменялись дети — одни приходили, другие исчезали. Иногда висел там в полном одиночестве, ощущая только холод и боль. В такие моменты повторял себе, что должен выжить. Должен выдержать. Чтобы мне преподнесла судьба, я должен отомстить всем.
Но однажды всё изменилось.
В тот день они притащили в камеру девочку. Это было странно. До этого в пытках участвовали только мальчишки. Мы были нежеланными отпрысками глав мафии, детьми, которых должны были сломать и переплавить в орудия убийства. Но девочки? Их судьба была другой. Их либо не брали в Академию, либо использовали для других целей.
Но эта девочка была здесь.
Она была другой. Огненные волосы, перепачканные кровью и грязью, спутанные, но всё ещё яркие. Эта девочка кричала, как и все. Но в её крике не было сломленности. Она не умоляла, не просила пощады. Скорее сопротивлялась.
Её тело содрогалось от боли, но она не сдавалась. Пыталась сопротивляться, даже когда её били. Даже когда кровь стекала по её тонким запястьям. Я видел, как её губы дрожали, но она не просила пощады.
Я не знал её имени. Но для меня, она стала маяком в этой тьме боли.
Смотрел на неё и видел не просто очередную жертву. Я видел пламя.
Это было новым.
Пытался сосредоточиться на этом огоньке. Когда мучители брали перерыв, я заговорил:
— Эй, ты.
Она не сразу отреагировала. Глаза, полные боли, медленно фокусировались на мне.
— Ты выдержишь. Ты сильная.
Она не ответила. Только смотрела. Но я знал — слышит.
— Они не вечные, — продолжал я. — Они не могут пытать вечно. Когда-нибудь это закончится.
Она отвернулась, будто не хотела слушать. Или боялась надеяться.
Я понимал её.
Мне самому было плохо. Тело разрывалось от боли, но я говорил. Ради неё. Ради себя.
Той ночью мы оба не сомкнули глаз. Я пытался вселить в неё уверенность, а она… Она держалась. Как могла. Она не отвечала, но мне показалось, что её дыхание стало чуть ровнее.
А потом она исчезла.
Не знал, что с ней произошло дальше. Когда утро сменило эту ночь, девочки уже не было.
Я искал её в Академии. Среди серых лиц, среди поломанных судеб. Но она словно испарилась. Я хотел верить, что её выпустили, что она сбежала, что она жива.