— Ты просто чудо, — произнёс он, притягивая меня к себе.
— Ты льстишь мне, — прошептала я.
— Нет, — его голос стал хриплым.
А затем он поцеловал меня.
Этот поцелуй был огнём, страстью, желанием.
Я утонула в нём, позволив себе забыть обо всём.
О страхах.
О прошлом.
Обо всём, кроме этого момента, где были только мы. Голова кружилась от его запаха, такого родного и знакомого.
Его губы не отрывались от моих ни на секунду. И это чувство кружило голову, пянило погружая в водоворот желания.
Я терялась в этом вихре ощущений, чувствуя, как теряю контроль над собой. Всё вокруг исчезло: веранда, свечи, фонарики, даже прохладный ветер, что гулял между деревьями. Остался только он — его губы, его руки, его дыхание, горячее, сбивающее мой собственный ритм.
Прижималась к нему, чувствуя, как его пальцы скользят по моей спине, замирают на талии, притягивают ближе, как будто этого мало. Как будто он хотел раствориться во мне полностью.
Я застонала, поддаваясь этому напору, и почувствовала, как он крепче сжал меня, на мгновение отрываясь от моих губ, чтобы провести носом по моей щеке, вдохнуть запах моих волос.
— Дина… — его голос был хриплым, наполненным каким-то низким, вибрирующим обещанием.
— Натан… — я не знала, что сказать. В груди пульсировал вихрь чувств: восторг, желание, паника.
Я разрывалась между тем, чтобы утонуть в этом, позволить себе забыться, и необходимостью удержать себя на грани. Я знала: если сейчас не остановлюсь, пути назад уже не будет. Хотя я уже на грани невозврата.
Глубоко вдохнула, вцепилась в его плечи, пытаясь найти хоть каплю силы воли, и, наконец, отстранилась.
— Подожди… — прошептала я.
Он замер, глядя на меня. В глазах темнело пламя, губы слегка припухли после поцелуя.
— Дина…
— Я… я практически ничего не ела сегодня, — я попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Если ты хочешь, чтобы я осталась в живых после этого вечера, мне срочно нужна еда.
Он смотрел на меня долгую, мучительную секунду, а затем улыбнулся.
— Хорошо, — сказал он, чуть склонив голову. — Садись за стол.
Я облегчённо выдохнула. По крайней мере мне удалось взять себя в руки, хотя это мужчина и провоцирует меня сегодня целый день.
Мы сидели за столом, и Натан наслаждался едой.
— Это… безумно вкусно, — сказал он, после того как попробовал мясо. — Ты превзошла саму себя.
Я смущённо покраснела.
— Это не я готовила, — призналась, опуская глаза. — Всё приготовила Найна. Было бы нечестно присваивать себе чужие заслуги.
Он улыбнулся, проводя пальцами по краю бокала.
— Я прекрасно знаю, как готовит Найна, — сказал он, чуть прищурившись. — Но знаешь, что делает этот вечер таким прекрасным?
Я сглотнула.
— Что?
— Ты.
Я отвела взгляд, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Сердце глухо стучало в груди.
И тут он задал вопрос.
Тот самый вопрос, которого я так боялась.
— Что вас связывает с Эйданом Даремом?
Воздух моментально превратился в свинец.
Я судорожно сглотнула, сжав вилку так, что побелели костяшки пальцев.
— Ничего, — выдохнула, покачав головой.
Натан смотрел.
Он ничего не говорил, просто смотрел, позволяя мне самой решить — скажу ли я правду или попробую солгать.
Я собрала последние силы и сказала:
— Мы пересекались по работе. Однажды у нас был спор. Вот и всё. Поэтому он меня недолюбливает.
Натан выслушал.
Его лицо оставалось спокойным, но я знала: он не поверил мне до конца. Он делал вид, что поверил.
И мне оставалось только надеяться, что он не будет копать глубже.
Мы продолжили ужин, но мне уже ничего не лезло в горло.
Когда ужин почти закончился, Натан вдруг посмотрел на меня с той же уверенностью, с какой задавал вопрос об Эйдане.
— Завтра важный вечер.
Я напряглась.
— Что за вечер?
— Инаугурация Миры, — сказал он спокойно. — Официально она станет моей дочерью.
Я кивнула, с трудом сглатывая подступивший ком в горле.
— Будут все главы кланов, чтобы чествовать нового члена семьи.
Я улыбнулась. Попыталась. Но мысли снова заставили ужаснуться предстоящему событию. Мои мысли невольно перенесли меня на годы назад...
Воспоминания Дины...
Ослепительный блеск люстр, смех гостей, звон бокалов с дорогим вином — всё это исчезло в тот момент, когда я воткнула нож в шею своего отца. У меня не было другого выбора. Мой отец, дон Бакарди, вздрогнул, с широко раскрытыми глазами посмотрел на меня, а затем, будто в замедленной съёмке, рухнул на резной дубовый стол, опрокидывая бокалы и тарелки. Красное вино смешалось с багровой кровью.