Впервые увидел его людей, когда мне исполнилось шестнадцать. Они ворвались в наш маленький дом ночью, без предупреждения. Вырвали меня из кровати, словно я был вещью, которую можно просто забрать. Мать кричала, плакала, хватала меня за руки, но её оттолкнули, как будто она была ничем. "Это приказ Кинга," — сказал один из них, прежде чем меня силой увезли.
Так я оказался в академии "Мёртвая тишина", месте, о котором до этого дня даже не слышал. Это была академия для таких, как я, вебрачных сыновей мафиози, которые не имели права на наследство, но могли стать идеальными солдатами, убийцами, шпионами. Академия располагалась далеко на севере, в горах, где даже солнце казалось холодным.
Первое, что запомнил там, — это холод. Я стоял босиком на каменном полу, дрожа так сильно, что едва мог держаться на ногах. Над головой скрипели цепи, а ледяная вода раз за разом обрушивалась на меня. Они пытались сломить нас с самого начала.
Потерял счёт времени. Казалось, простоял так целую вечность. Другие мальчишки вокруг меня падали на колени, их тела не выдерживали. Но я стоял, потому что знал — если упаду, они сделают только хуже. Здесь не было ни жалости, ни прощения.
Управляющий, человек с пронзительными глазами и лицом, похожим на заострённый клинок, наблюдал за нами. Он проходил мимо, оглядывая каждого, словно выбирал скот на убой. Когда его взгляд упал на меня, он остановился.
— Этот, — сказал он ледяным голосом. — В нём есть потенциал.
С этого момента начался мой ад. Мы не имели имён, только позывные. Мне достался позывной "Реквием". Я не сразу понял его значение, но потом осознал: реквием — это песня смерти, последняя мелодия, звучащая перед концом.
Управляющий видел во мне что-то особенное, и именно поэтому был жёстче, чем к остальным. Каждый раз, когда я показывал результаты, которые другие не могли достичь, меры ужесточались. Утром меня отправляли в горы, чтобы носил камни на вершину и обратно. Днём учился сражаться, отбиваясь от старших учеников, которые с удовольствием били меня. А ночью стоял на каменном полу, пока они лили на меня ледяную воду, словно проверяли, когда я сломаюсь.
Те, кто не выдерживал, исчезали. Никто не говорил, куда их увозили, но мы все знали: с гор никто не возвращается.
Никогда не видел конца этому кошмару. В "Мёртвой вершине" ты либо становился машиной для убийства, либо исчезал навсегда.
Иногда я мечтал о побеге. Лежал ночью, слушая ветер за окном, и думал: если мне удастся сбежать, то первым делом найду мать. Скажу ей, что Кинг больше ничего не сможет с нами сделать. Но эта мысль была такой же далёкой, как тёплое солнце, которого здесь не было.
Однажды спросил у управителя:
— Почему я? Почему ты решил сломать меня?
Он улыбнулся, но в его глазах не было ничего, кроме льда.
— Потому что ты — сын своего отца. А таких, как ты, нельзя оставлять без поводка.
В ту ночь поклялся, что однажды этот поводок разорву. И больше никто, ни Кинг, ни управитель, ни их цепные псы, не смогут меня контролировать.
Сам не заметил как уснул прямо в кресле.
Проснулся я от прикосновений. Маленькие руки гладили моё лицо, а тихий голос шептал:
— Папа… Папочка.
Я открыл глаза и увидел Мирославу. Она прижалась ко мне, её лицо выражало нежность и спокойствие.
— Ты давно не спишь? — спросил, улыбаясь.
— Не очень, — ответила она, смущённо отводя взгляд. — Просто мама устала, и я не хотела её будить.
Она замолчала, а потом добавила:
— Я хотела побыть с тобой.
Эти слова задели меня сильнее, чем я ожидал. Обнял её, гладя по голове.
— Всё будет хорошо, Мися. Я обещаю.
Мы сидели так несколько минут, пока не начал расспрашивать её о жизни до того, как мы встретились. Её ответы были простыми, но я заметил одно: она говорила о прошлом так, будто всё это осталось где-то далеко. Они жили нормально, не бедствовали, но всё резко изменилось.
— А что произошло? — осторожно спросил, пытаясь понять.
Её лицо омрачилось.
— Я плохо помню… — тихо сказала она. — Я была маленькой. Помню, что все кричали и было очень шумно.
Чувствовал, что за этим ответом скрывается какая-то загадка.
В этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стояла Дина, её лицо выражало смесь паники и облегчения.
— Вот ты где, — выдохнула она, увидев Мирославу. — Я весь дом оббегала.
— Прости, Ди... Мама, — прошептала девочка, но затем с виноватой улыбкой добавила. — Я не хотела пугать тебя.
Дина взволнованно смотрела в глаза Мирославе.