Но ноги не слушаются, будто прирастают к полу, скованные страхом и чем-то еще… Нежеланием отдаляться? Нет, это невозможно! Я просто не до конца еще проснулась.
Антон останавливается рядом, и я чувствую, как жар его тела окутывает меня. Дышать трудно, воздух будто накаляется до предела и превращается в тягучий сироп.
«Отойди, ты снова меня пугаешь», — прошу его робким взглядом снизу вверх и вжимаю голову в плечи.
Но он не уходит. Поднимает руку, и я зажмуриваюсь, ожидая… Не знаю чего. Удара? Пощечины?
Но его пальцы, горячие и шероховатые, прикасаются к моей щеке. Бражник медленно проводит по ней, обводя скулу, и от этого неожиданного прикосновения меня будто пронзает током. Скользит ниже, обводя контур моих губ.
— Что ж ты такая красивая, Тая?
Его голос хриплый и низкий, как росчерк грома, а взгляд слишком говорящий. Я вижу в нем голод, но не тот, что утоляется едой. А его слова ударяют меня, словно молния. Шок. Недоумение. Внутренний хаос. Это он мне?
— Зачем ты привозишь меня сюда и говоришь все это? — В голосе дрожат слезы, но я стараюсь их сдерживать. — Зачем этот спектакль?..
— Спектакль? — Бражник усмехается, но в его глазах плещется странная боль. — Нет, Тая, это не спектакль. Ты…
— Красивая? — перебиваю его, вкладывая в эти слова всю горечь, которую умещает в себе моя душа. — Ты серьезно называешь меня красивой? Серьезно?!
Этот монстр напрягает пасть, и у него дергаются желваки.
— Да, ты очень красивая, Тая.
От его признаний становится дурно. Нет… Нет, нет, нет! Он не может считать меня красивой. Это же… Бражник! А если он считает меня красивой, то может смотреть на меня как… как на любовницу?
Пячусь к железной двери, а когда упираюсь в нее лопатками, начинаю отчаянно колотить по ней руками и ногами, звать конвоира, но тот никак не реагирует.
Лишь после приказа Антона «Выпускай» замок за моей спиной со скрежетом отпирается.
Глава 9
Бражник
Неделю спустя
— Бражник, с вещами на выход, — заглядывает в камеру конвоир.
Нехотя захлопываю крышку ноутбука, через который наблюдал за Таей. Она сидела на широком подоконнике в гостиной и смотрела на город, а я смотрел на ее.
И как же я жалею, что рассказал Тае о том, какой красивой ее считаю.
Я рассчитывал на замешательство, на проблеск смущения в ее глазах… после тех… стонов. Я охуел, когда девчонка во сне сладко стонала мое имя. Хотя лучше бы это случилось в реальности, и я нашел повод для ее стонов куда интереснее, чем это ее «убивал».
Но в реальности я увидел в глазах девчонки лишь ужас. Чистый животный страх, будто я не комплимент сказал, а вынес приговор. Недооценил ее юность, не разглядел за бурей эмоций хрупкость, неготовность.
Возможно, ей и не стоило знать? Не стоило приоткрывать перед Таей завесу безразличия, обнажая ту бурю, что скрывается за ней? Хотя этот ураган хер чем сдержишь. Башню кроет, когда мы остаемся вдвоем. Я напрочь забываю обо всем.
И даже не знаю, как мне удалось целую неделю продержаться и не позвать девчонку к себе снова.
— Меня переводят? — уточняю у конвоира.
— Нет, отпускают. Поздравляю, босс, заявление забрали.
Мне сразу захотелось жить. Даже не жить, а гореть. Чувствую, как остывшая кровь забурлила в венах.
Все мои личные вещи вмещаются в одну спортивную сумку. Наконец-то эта клетка больше не сдерживает меня. Выхожу. Свободен. Ничто больше не держит меня. Ни эти стены, ни решетки…
Глубоко вдыхаю. Здесь воздух совершенно другой. Свежий, пьянящий. Солнце так ярко светит, что слепит глаза.
Спускаюсь с крыльца и шагаю за распахнутые ворота. Первым делом — к ней. К маленькой испуганной бунтарке. Все мысли концентрируются на Тае, однако за воротами вижу две тачки и друзей. Туманов, Багиров, Фирсов — все приехали меня встретить. Подперев бок второго автомобиля, курит Демид — мой старший брат.
— И кто тут у нас откинулся? — шутливо кривит улыбку Багиров. — Поздравляю, друг!
— Ты все-таки добился, чтобы тот пёс отозвал заявление. Знаешь, у меня даже сомнений не было.
Фирсов недовольно скрещивает руки на груди.
— Разумеется, добился, да так, что тот трусливо залег на дно. Нигде его теперь не найти.
— Какой нежный, — оскаливаюсь я. — И хуй с ним.
— Не нежный, а подозрительный… — брюзжит Фирсов.
Я поворачиваюсь к брату.
— Я уж думал, опять передачки тебе слать придется, — по-свойски усмехается Демид.