Он спотыкается у самой кровати, и я понимаю, что сейчас произойдет что-то непоправимое. Пытаюсь вырваться, оттолкнуть его, но все тщетно. Мои жалкие попытки сопротивления лишь раззадоривают зверя. Бражник падает спиной на кровать, увлекая меня за собой.
Пытаясь схватиться за воздух, я валюсь на Антона сверху и в последний момент успеваю выставить ладони и упереться ими в матрас по обе стороны от головы Бражника. Наши лица так близко… В нескольких ничтожных сантиметрах…
Смотрим друг другу в глаза — в моих точно шок, а в его пляшут черти.
— Зая… — сверкнув в темноте белоснежным оскалом, рычит Бражник.
— Никакая я тебе не Зая! — фырчу. — Ты не в себе.
Пробую оттолкнуться, но Антон держит меня мертвой хваткой, стискивая лапами ребра.
— Ты права. Я не в себе.
— Завтра ты протрезвеешь и пожалеешь об этом!
— Похуй на завтра. Сейчас мне хорошо.
Вздрагиваю, когда Бражник неожиданно садится, не прекращая меня держать. Вынужденно раздвигаю бедра и оказываюсь сидящей на нем.
Мое сердце так сильно колотится, что не был бы Бражник настолько пьян, точно бы его услышал.
Все тело горит, жар захлестывает волнами, бросает в испарину.
Антон смыкает руки у меня за спиной и вдруг утыкается лбом мне в грудь, и от его мокрых волос по футболке расползается пятно.
— Пиздец, Тая, — сдавленно хрипит.
И что это значит? Что мне делать? Пожалеть его за то, что он так напился? Еще чего!
Прикасаюсь к его мощным плечам и пытаюсь отодвинуть от себя, но это все равно что двигать гору.
— Отпусти.
— Нет. — Поднимает лицо. — Поцелуй меня.
И это не просьба — приказ.
Цепенею. Во мне все сжимается от какого-то непонятного пугающего волнения. Растерянно мечусь взглядом по лицу Антона. Мысль о том, чтобы подчиниться и поцеловать эти жесткие губы, вызывает целый ураган эмоций от страха до… невероятного притяжения.
Стиснув зубы, трусливо мотаю головой.
— Тогда я сделаю это сам.
Антон обхватывает мой подбородок жесткими пальцами. Выразительно посмотрев мне в глаза, обездвиживая абсолютной уверенностью в собственной власти, он опускает взгляд на мои губы. Я упрямо еще крепче стискиваю зубы и… дрожу.
Бражник прижимается к моему рту губами, пробует разомкнуть мои языком, но я не даю. И мое сопротивление Антона только заводит. Между нами воздух электризуется — вот-вот заискрит.
Антон сжимает мой затылок. И все будто перестает существовать. Остаются только его губы на моих — требовательные, напористые. Горячим влажным языком Бражник обводит их по контуру, мучительно медленно, сладко, словно дразня и испытывая мое терпение.
Я хочу, чтобы меня затошнило. Вывернуло наизнанку прямо на этого монстра, но… не чувствую отвращения…
Я предательница. Одной лишь мыслью о том, что губы Бражника могут быть мне приятны, я предаю отца.
Новая волна дрожи прокатывается от макушки по всему телу, и рационально думать становится уже невозможно.
Антон неторопливо гладит меня по спине. Каждое движение — вызов, обещание чего-то большего.
— Перестань, — хриплю я, едва разжимая губы.
— Не могу, — шепчет, продолжая откровенно облизывать их, доводя меня языком до умопомрачения. — Тебе ведь тоже нравится.
Я молчу. Потому что мне страшно потерять контроль, поддаться той буре эмоций, что бушует во мне, разгоняемая его напором, руками, мужским невероятным запахом, доминирующей силой.
— Ты пьян, — шиплю, когда мне удается отстраниться от Бражника. — Давай поговорим позже, когда протрезвеешь?
— Глупости, — ухмыляется он, играя пальцами в моих волосах. — Я прекрасно знаю, чего хочу, — порочно проводит языком по моей щеке, оставляя на ней влажный след.
— А вот я знаю, чего не хочу, — протестую, пытаясь сохранять спокойствие. Но разве с таким мужчиной это возможно? В горле, груди, животе все трепещет от невероятного, пугающего, противоречивого желания, которое он пробуждает одними своими пальцами, еле уловимо выводящими невидимые узоры на моем бедре и рассыпая по коже мурашки. — Это все неправильно.
— Неправильно? — приподнимает он бровь. — А что, по-твоему, правильно? Что мне делать, если я, увидев тебя после стольких лит, пропал? Все. Пиздец мне. И да, завтра я пожалею. О том, что говорил и делал. — Я снова молчу. Слова застревают в горле, вытесненные эмоциями, которые я не могу, да и не хочу, объяснять. — Вот и не усложняй, — с запалом шепчет Антон, вновь склоняясь ко мне.
— Если ты сделаешь это — я тебя укушу.
— Кусай, царапай. Делай, что хочешь. Сегодня я весь твой.
Давит мне на затылок и вновь целует.
Поцелуй Бражника подобен шторму — внезапный, яростный, сметающий. Целует так, что мы ударяемся зубами, и этот резкий контакт выбивает из меня остатки воздуха. Я не могу больше противостоять и обессиленно сдаюсь, размыкая зубы. Впускаю требовательный язык в рот. Бражник проникает сразу глубоко, ласкает, ищет взаимности.