— Антон, есть хорошие участки за городом? — спрашивает Фирсов. — Где-нибудь рядом с рекой, подальше от всей этой загрязненной экологии?
— Тебе найду.
— Может, покурим, а заодно обсудим детали?
— Можно и обсудить, — отвечает Бражник.
Он встает. Фирсов и Багиров тоже, а Туманов продолжает залипать в смартфон.
Остаюсь один на один с мужем Ани.
Внешность у Платона суровая. Он прямо сильно похож на бандита, и черты лица такие брутальные. Крепкий, пробивной, и мне кажется, что на него можно положиться. Он не подлый, а скорее взрослый, опытный и справедливый.
Но со мной он ведет себя безучастно, просто не обращает внимания, поэтому мне приходится осторожно отвлечь его.
— Прощу прощения, — робко шепчу я.
Туманов бросает на меня взгляд исподлобья.
— Прощаю.
Я напряженно поджимаю губы.
— Не знаю, в курсе ли вы, но я не совсем в дружеских отношениях с Антоном. Вернее, вообще не в дружеских. Пожалуйста, не рассказывайте ему о том, что я вам говорю.
— Без проблем, не расскажу, — хмыкает он.
— Это еще не все… — Ох, как же сложно признаваться, но я должна попробовать. — И я не по своей воле живу с ним. Вот теперь вы это знаете, и я очень прошу вас мне помочь. Конечно, вы друг Антона, но мне кажется, именно вы способны повлиять на ситуацию и восстановить справедливость. Я хочу, чтобы вы убедили Антона меня отпустить.
Туманов лишь приподнимает бровь.
— Тебе только так кажется. И ты не открыла мне тайну, я знаю, что между вами происходит. Но делать ничего не собираюсь. А вот Аня не знает, но к ней тоже обращаться бессмысленно. Никто тебя от Бражника «спасать» не будет, — выуживает из пачки сигарету и кладет ее за ухо. Потом встает, смотрит холодно. — Но совет дам: не рыпайся и оставайся под покровительством Бражника. Держи язык за зубами и держи судьбу за хуй, Тая.
Он уходит к друзьям, а я опускаю голову. Глупо было надеяться на понимание. Туманов такой же бессердечный, как Антон!
Официант приносит мне шоколадный фондан и кофе с молоком, но мне уже ничего не хочется. Грустно подпираю ладонью голову и поглядываю на мужчин.
Бражников невозмутимо общается с друзьями и курит, но едва я поворачиваюсь, цепко ловит мой взгляд.
— Таечка, да на тебе лица нет! Ты так из-за Ирмы расстроилась? — спрашивает вернувшаяся Аня.
Смотрю на нее и вспоминаю слова ее мужа. Наверное, и правда нет смысла жаловаться девочкам. Что они могут против своих авторитетных мужей? Придется самой выкарабкиваться. Впрочем, мне не привыкать.
— Не выспалась просто, в сон клонит.
Анжелика останавливается рядом со стулом Ани и смотрит на меня с прищуром.
— Интересно, а Бражник с тобой высыпается? Ты так и продолжаешь кричать во сне?
— Ой, лучше сейчас помолчи, — ворчу я. — Это из-за тебя мой кошмар перерос в кошмар в кубе! Раньше я хотя бы просто убегала, но когда ты посоветовала подпустить к себе монстра, все очень усложнилось, и теперь я не могу никак отделаться от этого сна!
— Ну, извини, я как лучше хотела. Главное, Бражнику об этом сне рассказывай.
Глава 17
— И что же такого сказала Ирма, что у тебя махом испортилось настроение? — как бы между прочим интересуется Тая, когда мы, попрощавшись с друзьями, идем к машине.
— Тебе есть дело до моего настроения? — бросаю на девчонку мимолетный взгляд, снимая авто с сигнализации.
Тая хмурится.
— Совершенно нет! Так… обычное любопытство.
Любопытство значит, а я думал, что ей на меня при любых обстоятельствах насрать. Открываю Тае дверь.
— Ирма работает на одного моего клиента, и теперь нам вместе с ней придется заниматься одним делом. Я этому не обрадовался.
Тая вдруг застывает, уставившись в одну точку. Ее тоже это не обрадовало? Да нет, невозможно. Легче поверить, что Земля плоская. Я прикасаюсь к спине Таи и слегка надавливаю, поторапливая сесть.
Еще не определившись с маршрутом, отъезжаю от кафе. Руль послушно повинуется моим рукам, машина уверенно скользит по асфальту, а в салоне царит тяжелое молчание. Тая сидит рядом, ее плечи напряжены, взгляд устремлен в окно.
В компании Тая хоть и переигрывала, но улыбалась. Пусть фальшиво, пусть это натягивало мои нервы, но тогда у меня была хотя бы призрачная возможность поверить в иллюзию ее счастья, а сейчас девчонка снова поникла. Будто выцвела. И это тысячекратно хуже. Меня жрет чувство вины, будто я издеваюсь над ней, приношу только боль. Но и отпустить от себя ее могу.
— Ты чего такая серьезная? — спрашиваю, пытаясь разгадать, какую эмоцию она прячет от меня за ледяной маской. Наверняка ненависть.