— Но мы же хотели посидеть в кафе с Котом и Валей?
— Мне что-то нехорошо. Извините.
Валя взволнованно дотрагивается до моего плеча:
— Скорую вызвать? Ты резко побледнела.
— Нет, у меня такое бывает. Просто надо прилечь. Не беспокойся.
Бражник, к счастью, не спорит.
Молча кивает, и мы выходим из торгового центра.
Дождь уже прекратился, почти стемнело.
Антон пытается снова взять меня за руку, но я непроизвольно отдергиваю ладонь.
Тогда, не говоря ни слова, Антон вдруг крепко меня обнимает и притягивает к себе.
В этом жесте нет пошлости, но в моей душе поднимается волна противоречивых чувств.
Как я могу принимать его заботу, его ласку, зная, что он виновен в смерти моего отца?
Но ведь я, когда взяла его за руку, увидела образ папы. А если я еще раз возьму Бражника, отец появится снова? А если я Антона обниму?
Ах, что за бред? Я просто чокнутая! Но в такие минуты хочется поверить в немыслимое, лишь бы хоть краешком глаза увидеть тех, кого уже давно нет…
Всю дорогу до дома Бражник то и дело бросает на меня вопросительные взгляды, пытаясь выведать, что же произошло в торговом центре. Но я упорно молчу, уйдя в лабиринт собственных мыслей и чувств.
Мы поднимаемся в квартиру.
— Ты не больна и никаких приступов у тебя нет. Что случилось? — спрашивает он с нажимом, и в его голосе звучат властные ноты, от которых у меня по спине скатывается мелкая дрожь. — Скажи, кто тебя обидел?
Я стискиваю зубы, еле выдерживая его пронзительный взгляд.
Как рассказать Бражнику о том, что я видела призрак? Он решит, что я сошла с ума.
— Ничего, — прошептав, спешу снять с себя его кофту. — Спасибо, — отдаю ее Антону и, быстро развернувшись, шагаю подальше.
— Тая!
Я почти бегом прячусь в комнате, но на этот раз Бражник и туда вламывается, хотя мы договаривались, что это моя территория.
— Что происходит? — сердится он.
— Я просто хочу самую малость… побыть одна.
И он выходит, и лишь тогда я выдыхаю.
В голове такая каша!
Шатко сажусь на край кровати и прячу в ладонях лицо.
Перед глазами все еще стоит образ папы.
Дверь в комнате снова открывается, и ко мне опять входит Бражник с кружкой чая в руке. Ставит ее на прикроватную тумбу.
Именно сейчас я вообще не нуждаюсь ни в нем, ни в его заботе — сердце разрывается в клочья.
— Неужели я так много прошу? — шиплю как будто не в себе. — Я не хочу тебя видеть, пожалуйста, Антон.
Бражник бросает на меня убийственный взгляд, от которого кровь стынет в жилах, а потом… невозмутимо подходит к стене и щелкает выключателем.
Комната утопает в темноте.
— Что ты делаешь? — нервно спрашиваю.
— Ты же не хочешь меня видеть. Не видишь.
Обреченно падаю спиной на кровать и… рыдаю. С болью, надрывом выплескивая всю накопленную боль. Мне очень плохо, горько, обидно.
А Бражник…
Он ложится на вторую половину кровати. Я действительно не вижу его лица, но слышу, как он недовольно сопит.
— Я страдаю! — сорвавшись, кричу.
— Я тоже, — а он железно спокоен.
— Тебе-то что страдать? Иди, пусть тебя утешает новая жертва, — неожиданно вспоминаю. — У тебя все в шоколаде, ты свободен и волен в своих желаниях! А мне плохо, и меня все злит!
— Я заметил.
— Тогда что тебе еще от меня нужно?
— Будем злиться вместе.
— Ты сейчас издеваешься надо мной? — всхлипываю.
— Нет.
Глава 23
Дз-з-з… дз-з-з…
Я открываю глаза под гул настойчивой вибрации.
Уже утро?
Ах, я даже не поняла, как отключилась.
Бражник вытянул свою мускулистую ручищу, и я лежу на ней, как на подушке.
— Блядь… — слышу его хриплый сонный голос.
Не двигая рукой, на которой я лежу, Антон тянется к прикроватной тумбе и берет смартфон.
Я успеваю прочесть на экране «Ирма» до того, как Бражник отвечает на звонок.
— Да, — приглушенно говорит.
— Дорогой, я соскучилась и требую продолжения банкета! — не по громкой связи, но мне слышно. — Только сначала дела — есть неотложные вопросы по участку, сможешь приехать к нам в офис?
Ирма… Она скучает и требует продолжения.
Неужели это та самая женщина, к которой он ездил той ночью? С ней он теперь развлекается, пока я сижу взаперти, пытаясь собрать по осколкам свою разрушившуюся жизнь?
Мое лицо вспыхивает жаром.
Не шевелюсь, боясь выдать, что не сплю, и с отвращением слушаю слащавый голосок.
В груди бушует непонятная иррациональная буря. Ревность? Ревнуют любимых. А Бражник — враг! И это все абсурд! Тогда почему же мне так тошно от того, что Антон… они вместе в постели…