— Появился, но я по-прежнему свободен.
Ирма хмурится.
— Значит, фиговый кто-то появился, раз считаешь себя свободным!
Шагаю к двери и почти вихрем вылетаю на парковку. Сажусь в машину, которую еще с утра забрал от бара. Еще сообщение. Теперь от Ирмы. Она скидывает адрес с припиской: « Если передумаешь, то приезжай. Буду тебя ждать».
Отшвыриваю телефон. Газ в пол. Нутро горит, проснувшийся зверь крушит стальные прутья контроля, пытаясь вырваться наружу. Мир превращается в размытое пятно. Мчу, не разбирая светофоров. Красный? Зеленый? Неважно. Главное — скорость. Чем быстрее, тем скорее…
Распахиваю с грохотом дверь квартиры. Тихо. Только мелодия тягучая, как патока, растекается по воздуху. И запах. Терпкий пьянящий аромат вина. Напряженно иду, осматриваясь по сторонам. Охерев, замираю в проеме кухни, увидев Таю. Она сидит за столом, откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу. И на ней все еще моя рубашка. Взгляд цепляется за ее ноги — обнаженные, гладкие, стройные, — за маленькие пальчики на ступнях. Блядь! Кровь отливает от головы моментально, а во рту непроизвольное слюноотделение. Черт, да я бы ее всю…
— Не ждала тебя так скоро… — дергает плечом, берет бокал и подносит к губам.
Каждая выпитая капля — тихая провокация. Тая смело смотрит на меня, и в ее глазах читается: «А ты думал, я пай-девочка? Я тебе сейчас покажу, на что способна».
Тая не пила алкоголь раньше, а тут стоит почти допитая бутылка «Шато».
— Что все это значит? — спрашиваю.
Тая приподнимает бровь и со стуком ставит пустой бокал на стол.
— Я отдыхаю. У меня девичник.
— Девичник в одного?
— Да, я интроверт, но беру с тебя пример. Ты ведь развлекаешься где-то, почему я не могу? Я уже совершеннолетняя.
Тая встает. Слегка покачиваясь, забирает бутылку и бокал. Идет к тумбам. Только сейчас замечаю, что все коллекционные бутылки пустые. Тая не могла выпить столько — видимо, вылила. Ну молодец, блядь…
Она наклоняется, отправляя «Шато» в мусорное ведро. Все-таки на ней трусики. Белые. Два треугольника, соединенные по бокам нитками. Тая стоит, облокотившись на раковину и наклонив голову, трет пальцами этот чертов бокал. Из-под моего вина, которое она выдула и устроила этот гребаный фарс! И ведь добилась своего. Выдернула меня из офиса, заставила мчаться, как мальчишку, нарушая все мыслимые правила.
Моя рубашка висит на ней, как флаг победителя на завоеванной территории. Эта небрежная провокация, обнаженное плечо, изгиб шеи… Тая прекрасна, как чертов ангел, спустившийся с небес в мой персональный ад.
Хотя ни хрена она не ангел. Маленькая дьяволица! Знает же, что я не могу ее сейчас. Не должен.
Но кровь стучит в висках, в паху — приятный требовательный жар. А в голове одно желание — содрать к херам эту рубашку, вжать Таю в стену и заставить кричать мое имя.
— И как, понравилось тебе так отдыхать?
— Вполне. — Тая выключает кран. Откидывает волосы, разворачивается, отходит к тумбе, слегка наваливаясь на нее поясницей. — А ты, оказывается, балабол, Бр-р-ражник.
— С чего вдруг? — скрещиваю руки на груди.
— Ты обещал, что не будешь испытывать ко мне влечение, но твои глаза опять черные.
Во взгляде Таи снова вызов, и вино играет на ее губах, растягивая их бесстрашную улыбку. А я смотрю ниже — между расстегнутыми верхними пуговицами рубашки, обнажающей тонкие ключицы, которые хочется не целовать — клеймить губами.
— А на что ты рассчитывала, когда решила так вырядиться? Показать голые ноги, соски под рубашкой. На что? — теперь смотрю ей в глаза.
И Тая не смущается, как обычно. Наоборот — она сейчас слишком в себе уверена. Дурочка. Она даже не представляет, с кем решила поиграть. Я, блядь, с легкостью могу поставить ее на колени одним взглядом, сломать ее непокорность, бунт и саму Таю, если захочу.
— То есть ты… хочешь меня? — удивленно приподнимает брови и улыбается шире.
— Хочу, — говорю как есть. — А еще я летел к тебе как не в себе, потому что не знал, что с тобой происходит. Я мог разбиться или, еще хуже, кого-нибудь сбить. — Тая на эти слова прыскает хмельным смешком. — Тебя так развеселила возможная авария?
— Нет. Мне смешно, что ты хочешь меня. И ты смешон. Ха-ха!
Будто клинок по обнаженным нервам. Слова — как детонатор, запускающий цепную реакцию, уничтожающую сдержанность, сомнения, остатки чертового самоконтроля.
— Забыла, кто перед тобой?
Шаг. Другой. Хватаю Таю за руку, дергаю на себя, игнорируя вспышку боли на ее лице. Другой рукой стискиваю горло, не давая возможности вдохнуть. Под пальцами учащенно пульсирует венка, в которую хочется впиться губами и оставить на коже метку.