— А теперь смешно? — мой хриплый рык вырывается словно не из глотки, а из самой бездны.
Глаза в глаза. Мои — лед и пламя. Ее — огромные янтарные омуты, расширившиеся от неожиданности и растерянности.
— С… смешно… — уже без улыбки сипит Тая.
Отпускаю ее горло и впечатываю собой в столешницу. Тело к телу. Чувствую прерывистое дыхание Таи.
— Смешно?! — наклонившись, рычу ей прямо в губы, нежные, все еще алые от вина и пахнущие им.
— Да… — наигранно дергает уголки губ кверху.
Я толкаюсь в нее пахом, чтобы почувствовала, что мне, в отличие от нее, сейчас совсем не до веселья. Веду носом по ее скуле. Блядь… ее аромат. Просто до ломки. Прикусываю зубами мочку уха. Сожрать бы всю — настолько хочу.
— Смешно? — вопрос больше звучит как предупреждение.
— Смешно… — упрямо повторяет она.
Рвано выдыхаю. До белых костей сжимаю кулаки, упираясь ими в столешницу по обе стороны от девчонки. Сталкиваю нас лбами.
— Что ж…
Без нежности и прежней заботы задираю рубашку на ней так, что несколько пуговиц отрываются и, звонко стуча, рассыпаются по полу. Коленом расталкиваю шире ноги Таи и просовываю руку в ее трусики. Гладкая, блядь. Теплая. Раздвигаю пальцем нежные половые губки и кружу у входа. Ловлю подушечкой теплую каплю, размазываю ее и слегка углубляюсь внутрь. Тая густо краснеет, хватает ртом воздух, дергается. Но я сильнее вжимаю ее собой.
Она хотела со мной поиграть? Прекрасно. Партия началась.
Подцепляю боковые нитки на ее трусах и разрываю прямо на Тае. Хватаю ее за талию и отрываю от пола, игнорируя жалкое сопротивление. Легкая, для меня невесомая. Охуенная куколка в моих руках. Придерживая за бедра, впечатываю ее в свой торс. Тая вынужденно разводит бедра, обнимает меня ногами и «целует» голой промежностью. Иду в спальню, наслаждаясь тем, как с ее губ срывается тихий… не смех — стон.