— Симон и этот мужчина, автор письма, были помечены розовым треугольником, предназначенным для гомосексуалистов. Я вам уже рассказывала о наклонностях моего брата. Нацисты истязали этих несчастных.
Овид Лафлер несколько минут молчал. Восхищаясь красотой и умом Эрмин, он также ценил ее толерантность и широту взглядов, сформированных, судя по всему, ее неординарной жизнью, которую она делила между театральным миром и общением с индейцами монтанье и довольно экстравагантной матерью-эмигранткой. Немногие местные женщины, даже образованные и милосердные, обладали подобным свободомыслием.
— Нужно иметь немалое мужество, чтобы решиться услышать подробности, — признал он.
— Я рассчитываю убедить месье Дювалена не встречаться с Жозефом Маруа. Нашему соседу и без того досталось за эти последние годы, ему незачем знать эту правду о его сыне.
— Но почему? Ложь — это не лучший выход.
— Правда? В таком случае мне следовало рассказать своему мужу о том, чем мы занимались на вашей конюшне, — насмешливо произнесла Эрмин.
— И я закончил бы свою жалкую жизнь на дне озера, к тому же изрядно побитый. Нет, Тошан пожал мне руку, сделал комплимент. Зачем портить это хорошее впечатление из-за какой-то незначительной истории, так сказать, маленькой оздоровительной процедуры?
— Какое отвратительное выражение! — воскликнула возмущенная Эрмин.
Но оба не смогли удержаться от смеха. Когда они миновали Сен-Фелисьен, крупный поселок, построенный на берегу реки Ашуапмушуан, учитель прочел своей пассажирке короткую лекцию по истории.
— Когда-то индейцы использовали эту реку как транспортный путь, чтобы добраться до озера Мистассини или Гудзонова залива. Охотники тоже им пользовались. Сейчас построили дороги, проложили рельсы. А знаете, в честь кого названо это место? Его назвали так в память о монахе, замученном во времена правления императора Максимилиана.
— Я об этом не знала, — мягко ответила Эрмин. — Ладно… Когда мы приедем в Нотр-Дам-де-ла-Доре, я отыщу Марселя Дювалена. Может, он уже уехал?
— Вам стало бы легче?
— Нет, не думаю. Но я так взволнована, даже напугана. Как вам объяснить? Я как будто должна встретиться с Симоном, то есть увидеть его отражение во взгляде этого мужчины, в словах, которые он мне скажет.
Стараясь ее отвлечь, Овид заговорил о квебекских первопроходца, обосновавшихся в этих местах.
— Вблизи Нотр-Дам-де-ла-Доре было столько лосося, что колонисты назвали реку, поставлявшую им ежедневную пищу «лососевой» или «золотистой», видимо, из-за того, что рыбья чешуя имела золотистые отблески. В поселке есть старая водяная мельница, одна из первых, построенных в этих краях. Она до сих пор работает. Короче, это довольно приятный уголок.
Вместо ответа он услышал тревожный вздох. Эрмин смотрела на колокольню церкви, виднеющуюся среди листвы берез и кленов.
— Мы подъезжаем, Овид! — воскликнула она. — Боже, у меня сейчас сердце разорвется. Я стала слишком впечатлительной с годами.
Учитель рассмеялся, услышав от нее слова, больше подходящие шестидесятилетней даме. Он счел нужным ответить:
— У вас сейчас самый прекрасный возраст, моя дорогая Эрмин, ваша красота и привлекательность достигли пика. И не нужно строить из себя бабушку.
Лафлер замедлил ход и остановился на обочине, совсем рядом с мельницей. Поддавшись порыву, он наклонился и очень нежно поцеловал ее в губы.
— Я больше не мог себя сдерживать. Считайте это моральной поддержкой, — тихо сказал он ей на ухо.
— Вы не имели на это права, Овид! — возмутилась молодая женщина. — Сколько раз я должна вам это повторять? Я допустила слабость во время войны и до сих пор жалею об этом, но сейчас все кончено. Я счастлива с Тошаном, я люблю его, и вам больше не на что надеяться.
Он пропустил ее слова мимо ушей и, обняв за плечи правой рукой, поцеловал снова, на этот раз более настойчиво. Властным движением он проник языком сквозь преграду ее маленьких перламутровых зубов. Несмотря на свое негодование, Эрмин на мгновение отдалась этому восхитительному поцелую, всколыхнувшему в ней непреодолимое желание. Но она почти тут же отстранилась.
— Вы пользуетесь моей нервозностью и уязвимостью. Это не делает вам чести. Дальше я пойду пешком, месье Лафлер.
Она быстро открыла дверцу и выскочила из машины. Овид смотрел ей вслед, радуясь, что вновь ощутил сладость ее поцелуя. Хорошо ее зная, он решил на время оставить ее одну.