— Барышни, разрешите вас поцеловать. Увы, я не увижу вас до весны!
Учитель поцеловал обеих девочек в щечку. Лоранс была взволнована до глубины души, что вызвало раздражение у Мари-Нутты. Но Эрмин, занятая своими мыслями, ничего не заметила.
— До скорого! — сказала она как можно веселее. — Идемте, девочки, мы сейчас всех удивим. Папа не ждет нас так рано.
Людвиг уже отправился по тропинке. Овид завел автомобиль и помахал рукой в знак прощания.
— До скорого, — ответил он. — Если у вас будет возможность, пишите мне, хотя бы по маленькому письму время от времени.
— Обязательно! — воскликнула Лоранс. — И рисунки вы тоже получите!
Он поблагодарил ее немного грустной улыбкой и развернул машину.
— Идемте скорее! — сказала Эрмин.
По пути она пыталась отвлечь девочек, а главное, побороть чувство тревоги, тисками сжимавшее ей грудь.
— Я уверена, что Мадлен приготовила картофельное рагу с луком и дикой уткой. Акали и Киона наверняка гуляют на берегу реки. А Констан, милый мой малыш! Он будет так рад нас видеть! Я рассталась с ним больше недели назад!
— Папа и Мукки, скорее всего, будут рубить дрова на улице, — заметила Мари-Нутта. — А Шарлотта? Как ты думаешь, мама, ребеночек уже родился?
— Нет, еще рано! Вы поможете поставить колыбель.
Они шли по тропинке, протоптанной за много лет членами их семьи и индейцами. Теплый ветер колыхал листву кленов и берез, а сосны и ели распространяли особый запах смолы и хвои. Под ногами хрустели сухие ветки.
Лоранс заметила лисицу, нырнувшую в кусты, и это показалось ей хорошим знаком. Но, приблизившись к лужайке, все трое увидели замершего на месте Людвига. Его светлые кудри переливались в золотистых лучах заходящего солнца. Он поставил сумки на землю и стоял, опустив руки.
— Что случилось? — спросила его Эрмин и в ту же секунду все поняла.
Из дома доносились душераздирающие крики, от которых кровь стыла в жилах. Из трубы шел дым, лошадь и пони щипали траву, но на улице не было ни души.
— Боже мой! — воскликнула Эрмин. — Это Шарлотта!
— Да, это Шарлотта, — повторил Людвиг.
Словно освободившись от чар, он бросился к дому. Ослабев от ужаса, Эрмин осталась стоять на месте. Между безумными криками она различала монотонное пение и другие голоса.
— Бабушка Одина тоже там, — пробормотала она. — Лоранс, Нутта, вам лучше остаться на улице. Я не знаю, почему Шарлотта так кричит. Господи, помоги ей!
— Мама, ей ничто не угрожает, — возразила Лоранс. — Иначе Киона нас предупредила бы. Мы ведь не видели Киону?
Эрмин пришлось согласиться, хотя это не принесло ей утешения. Ее воображение пустилось вскачь. А если Киона опять куда-нибудь убежала?
— Я иду в дом, — сказала она. — Прошу вас, не входите.
Молодая женщина пересекла лужайку, сердце ее бешено стучало, во рту пересохло. Крики прекратились. Внезапно на крыльцо выбежал Тошан, вид у него был растерянный, лицо осунулось. Увидев свою супругу возле ступенек, он тихо произнес:
— Наконец-то ты приехала, но, увы, слишком поздно. Эрмин, она умрет, такое выдержать невозможно!
Он сбежал по ступенькам и схватил ее за плечи.
— Иди попрощайся с ней.
— Нет, нет! Это неправда! Шарлотта не умрет!
Полная гнева и отчаяния, она оттолкнула его и бросилась в дом. Все ее существо воспротивилось этому ужасу.
— Хватит несчастий и бед! — тихо добавила она. — Их и так выпало немало на нашу долю…
Глава 11
Круг из белых камней
— Шарлотта не может умереть, нет! — повторяла себе Эрмин, врываясь в большую комнату в полной уверенности, что застанет Шарлотту в предсмертной агонии. Но молодая женщина, положив голову на грудь Людвига, лежала с открытыми глазами. Слабым, еле слышным голосом она произнесла:
— Мимин, милая моя, ты здесь… Я не хотела уходить, не повидавшись с тобой. О! Боже мой, я наказана по заслугам!
У ее изголовья сидела бабушка Одина. Монотонно напевая гортанную песню, она раскачивалась взад-вперед с горящей головешкой в руках. В воздухе остро пахло горячей смолой. Мадлен, опустив голову, стояла на коленях возле ночного столика. Перебирая четки, она тихо молилась.
— Лолотта, — обеспокоенно спросила Эрмин, — о чем ты? Держись, моя хорошая, теперь я здесь, с тобой. Ты не умрешь. Тебе очень больно?
Она села на край кровати. Ее сердце сжималось от тревоги, но она отказывалась верить, что все кончено.
— Я ужасно страдаю, — прошептала будущая мать. — Схватки начались вчера в конце дня, всю ночь я думала, что вот-вот рожу, но нет. Я больше не могу.