Милое дитя,
Я имел счастье получить эти фотографии от мэра Валь-Жальбера, любезнейшего Вэлли Фортена, который стал моим другом. Думаю, они будут вам полезны, вам и очаровательным Лоранс и Мари-Нутте. Надеюсь, это поможет вам приготовить тот таинственный подарок, о котором мне по большому секрету рассказал Луи. Вы сможете вернуть мне фотографии весной. Всем счастливого Рождества и с Новым годом!
Преданный вам,
Мартен Клутье
Сердце Кионы заколотилось. Теперь на нее смотрели все — кто-то с улыбкой, кто-то рассеянным взглядом. Для нее это было чем-то вроде вызова. Торжественным движением Лора протянула ей фотографии. Близняшки бросились к ней. В этой праздничной обстановке они успели забыть, до какой степени Киона боялась погружаться в прошлое. Теперь, спровоцировав то, чего не понимали, они упрекали себя. Обменявшись многозначительными взглядами, они окружили свою необычную кузину.
— О! Здорово! Мы не видели этих фотографий! — воскликнула Мари-Нутта.
— Мама, теперь я смогу доделать твою тетрадь! — добавила Лоранс. — Это внутреннее помещение завода, цех корообдирщиков, а все эти женщины…
— Собрались на ежегодный пикник, — тихо сказала Киона. — Ты его уже рисовала.
— Все в порядке, доченька? — вполголоса спросил Жослин.
— Да, папа. Не волнуйся, все хорошо.
Тем не менее она взяла у Лоранс стопку снимков и быстро запихнула их в конверт. Даже если она не испытывала недомогания, эти листы бумаги, на которых было запечатлено столько лиц, ее пугали.
— Я хочу спать, — сообщила она. — Держи, пап, я отдаю тебе на хранение письмо месье Клутье.
Ей хотелось бросить его в огонь, но она не осмелилась. Никто, кроме детей, не понял бы ее жеста. Луи с виноватым видом взял Киону за руку.
— Ты вся дрожишь!
Она мягко улыбнулась ему, испытывая благодарность за заботу.
Немного захмелевшая Лора ничего не уловила из этого приглушенного разговора. Зевая, она потянулась.
— Теперь я понимаю! — заявила она. — Мартен был с вами в сговоре и помог вам троим приготовить этот подарок. Я должна была об этом догадаться, ведь он историк. Это так любезно с его стороны! Ладно, выпью чашечку чая — и в постель! Мне не терпится проснуться завтра утром и осмотреть окрестности.
— Мне нужно поменять белье на нашей кровати, — ответила Эрмин. — Тошан сказал, что мы отдаем вам свою комнату.
Акали предложила ей помочь и побежала за ней. В этот момент Людвиг вернулся из своей ночной «экспедиции», держа в руках двух великолепных лошадок из светлого дерева. Тошан присвистнул от восхищения и сказал:
— Какая хорошая работа! Жослин, Лора, только взгляните!
— Я начал делать их еще летом, — объяснил молодой немец. — Но, узнав новости об Адели, немного изменил модель. Ей будет легко сидеть на лошадке, несмотря на больную ногу.
Он показал на сиденье, похожее на маленькое кресло, которое будет служить юным наездникам седлом и исключит возможность падения.
— С темной гривой — для Констана, со светлой — для моей дочки. Думаю, им понравится.
— Это просто потрясающе и так ловко придумано! — пришла в восторг Лора, больше всего потрясенная ангельской красотой мастера. — Людвиг, вам следует продавать их в магазинах Роберваля или даже в Шикутими.
В этот момент из комнаты вышла Шарлотта и услышала последние слова. Она уже видела игрушки, но снова выразила свое восхищение.
— Людвиг планирует делать их на продажу, — призналась она, — но в Германии. В следующем году мы попытаемся уехать туда.
Лора и Жослин обменялись грустными взглядами. Новость поразила их в самое сердце. Они хотели бы видеть, как растет Адель, и надеялись уговорить Шарлотту вернуться жить в Валь-Жальбер.
— Это серьезное решение, — заметил Тошан, сидевший рядом с ними. — Я разговаривал об этом с Людвигом. Он хочет познакомить детей со своей семьей и, если возможно, обосноваться у своих родителей в Баварии, возле города Бамберг.
— Мы так и сделаем, — подтвердила Шарлотта. — В Германии ему больше не придется прятаться. У нас наконец начнется нормальная жизнь, и мы сможем пожениться.
— Делайте, как считаете нужным, — согласился Жослин. — Но нам будет тебя не хватать, маленькая сумасбродка, как не хватало все эти годы.
— Я буду вам писать, — пообещала молодая мать.
Огонь в камине угасал, свечи на елке и на столе догорали. На улице дул сильный ветер, он завывал в трубе и сотрясал ставни, которые, однако, были крепко заперты.
— Рановато для снежной бури, — заметил метис. — Думаю, будет лучше нам всем лечь спать. Я накрою угли золой и принесу дров.