Мукки с облегчением крикнул восторженное «ура!». К нему тут же присоединился Луи. Эти крики заставили выйти из своего убежища Шарлотту и Людвига, который нес на руках Адель, а затем и Лору, подкрашенную, в своем черном тюрбане.
— Мама, ты восхитительна, — заметила Эрмин.
— Спасибо, милая! Комплимент всегда приятен. Но не старайся меня умаслить. Ты нас бросила.
— Ну, не сердись, — попросила молодая женщина. — Прогулка на санях была просто волшебной. И я совершенно не замерзла.
Никто не понял, почему Тошан засмеялся. Они уселись за стол вокруг дымящегося чайника. За окнами опускалась зимняя ночь. Очень далеко, в заснеженной глуши, завыл волк. В озаренном огнями доме с жарко пылающим камином никто не услышал его тоскливого зова. Никто, кроме Кионы, которая, коснувшись рукой своих амулетов, бросила задумчивый взгляд в запотевшее окно.
Наступил момент отъезда. Собак запрягли, сани снабдили теплыми одеялами. Мадлен приготовила для путешественников два термоса — один с кофе, второй с чаем. В этот день стоял сильный мороз, на небе не было ни единого облачка. Скоро должно было появиться и хотя бы немного прогреть студеный воздух прятавшееся за лесом солнце.
— Снег достаточно плотный, — сообщил Тошан. — Обратно мы доберемся быстрее, чем ехали сюда. Я хорошенько смазал полозья. Так что помчимся с ветерком.
Тепло одетая Эрмин обнимала свою мать, которая никак не могла унять слез.
— О, моя дорогая девочка, я провела здесь восхитительную неделю, — говорила она. — Мне было так хорошо со всеми вами! В Валь-Жальбере я буду умирать от тоски без моих внуков и без тебя. Твой Тошан такой молодец! Как же мы смеялись позавчера, когда он повел нас на речку кататься на коньках.
Молодая женщина улыбнулась:
— У тебя останутся воспоминания на всю жизнь: Мари-Нутта нас фотографировала. Даже то, как я упала! Снимок будет размытым, но событие увековечено. Мама, я тоже была счастлива, что вы приехали.
К ним подошел Жослин в потертой меховой шапке и потребовал свою порцию поцелуев.
— До скорого, дочка. Ты принимала нас, как королевскую семью. Ручаюсь, я поправился здесь фунтов на пять. Но отныне я буду чаще выбираться куда-нибудь зимой. Такие поездки идут мне на пользу.
Он крепко обнял Эрмин, любуясь ею с отцовской любовью.
— Будь счастлива, дорогая моя. Здесь это вполне возможно.
— Знаю, папочка, — ответила она, сдерживая слезы. — Уезжайте скорее, иначе я оставлю вас еще на неделю.
— Увы! Обстоятельства сильнее наших желаний, — вздохнула Лора. — Мукки и Луи возвращаются в коллеж.
Все домашние вышли на улицу, и на белоснежном ковре лужайки их разноцветные силуэты в капюшонах и шапках напоминали большие игрушки, расставленные вокруг гигантского снеговика, которому суждено было простоять здесь до самой весны. Адель и Констан питали к нему детскую привязанность, называя его самыми разными словами на языке, порой недоступном пониманию взрослых. Чаще других звучало имя Даду, как у лошадки Адели. Носом ему служила сосновая шишка, улыбка была нарисована углем. Два синих стеклянных шара с елки подарили ему приветливый взгляд. Близняшки также снабдили его красным шарфом и старой кожаной шляпой с гусиным пером.
Объятия и наставления не иссякали. Жослин осыпал поцелуями Шарлотту, заверяя, что скоро она сможет вернуться в Валь-Жальбер, не опасаясь за Людвига.
— Мы позаботимся об этом, — заявила Лора уверенным тоном. — Мэр разузнает, как лучше урегулировать ситуацию. Потерпите немного, не уезжайте в Германию. Томас еще слишком мал для такого путешествия.
— Мы подумаем, — повторяла молодая мать.
Одина присутствовала при прощании с бесстрастным лицом, но с тяжелым сердцем. Она успела привязаться к родителям Эрмин и молча сожалела, что отныне лишится их компании. В итоге, к всеобщему удивлению, старая индианка и Лора прониклись друг к другу симпатией. Вечерами, сидя возле камина, они даже обменивались откровениями о своей юности.
— Возвращайтесь, милая дама, — сказала Одина, пожимая ей руку. — Вы огненная женщина, как я и моя дочь Тала.
— Спасибо! — взволнованно ответила Лора. — Мне будет вас не хватать, Одина.
Укутанная в меховую куртку, в белой шапочке на рыжих волосах, Киона гладила одного из маламутов. На плече девочки висела дорожная сумка, на руках были рукавицы, на ногах — сапоги на меху. Она тоже уезжала. Это было ее решением.
— Я проведу зиму в Валь-Жальбере, вместе с моим отцом, — сказала она Эрмин накануне. — Я больше не боюсь призраков. К тому же у меня теперь есть амулеты.