— Успокойтесь, дорогая Эрмин, не нужно драматизировать. Дайте себе последний шанс завтра. Вам следует немного расслабиться. Я приглашаю вас на ужин на открытом воздухе, на террасе Дюфферен. Сейчас уже достаточно тепло. Мы сможем даже потанцевать.
— Как пожелаете.
Она была рада этому приглашению, поскольку чувствовала себя слишком обескураженной, чтобы снова остаться одной в роскошной обстановке номера, не приносящей ей никакой радости.
«Действительно, уже тепло! — подумала она. — Там, на берегу Перибонки, лужайка, наверное, покрылась маленькими желто-розовыми цветами, а на рассвете Тошан слышит, как грохочет река, поскольку снег в горах растаял и вода в ней поднялась и забурлила. Как бы я хотела проснуться в нашем доме и поиграть с Констаном!
— Это будет наш прощальный вечер, — отрезала она. — Завтра я возвращаюсь домой.
Она вложила в это слово домой невероятную нежность, удвоенную явным нетерпением скорее покинуть Квебек. Метцнер выдержал удар. Он ежесекундно боролся с собой, чтобы скрыть свои чувства. Если он старался не навязывать ей свое присутствие, то только потому, что боялся быть отвергнутым.
— Господа, наш соловей собирается улетать! — с горечью воскликнул он. — Это очень прискорбно.
— Прошу вас, не сердитесь на меня. И… я больше не заслуживаю этого прозвища.
— Мадам, вы сегодня прекрасно пели, — возразил молодой скрипач, который обычно не высказывал своего мнения. — Вы должны послушать свои записи. Там есть великолепные места.
— Всего лишь отдельные места, — заметила она. — Такие пластинки нельзя продавать. Боже мой, я вспоминаю, как наша экономка Мирей по сто раз на дню слушала песни Ла Болдюк. Порой я выражала свое неудовольствие, не представляя, сколько труда стоило этой певице записать их.
— Ла Болдюк чувствовала себя настолько раскованно, что часто хватало всего одного-двух сеансов записи, — рассказал пианист. — Я был с ней знаком. Но ее песни не требовали вокальных подвигов, мадам. Опера — совсем другое дело.
Это не принесло ей утешения. Эрмин пожала руку музыкантам и звукооператору и вышла на улицу с безудержным желанием разрыдаться и сесть в первый же поезд. «Этой зимой Киона говорила мне, чтобы я не ездила в Квебек, — вспомнила она. — Мне следовало прислушаться к ее совету. Возможно, она предчувствовала мой провал».
Однако два часа спустя на ее красивом лице уже не отражалось внутренних переживаний. Сидя напротив Родольфа Метцнера в вечернем наряде, молодая женщина вся сияла. Одетая в узкое прямое платье из серого шелка, с жемчужным колье на шее, она распустила свои длинные белокурые волосы, переливающиеся в свете ламп на террасе, где они устроились.
Клиентура «Шато Фронтенак» была зажиточной, даже богатой. Женщины соперничали друг с другом в элегантности, щеголяя драгоценностями. Оркестр, частично скрытый за живой изгородью, играл вальс.
— Полагаю, ваша прекрасная улыбка связана с предстоящей радостью возвращения домой, в края Лак-Сен-Жана? — спросил швейцарец, потягивая херес.
— Нет, мне нравится это замечательное место и приятное дуновение теплого июньского ветерка. К тому же меня успокоил этот ужин.
— Почему?
— До этого у меня создалось неприятное впечатление, от которого я до сих пор не могу избавиться до конца, — мне казалось, я вас ужасно разочаровала. Будьте откровенны, вы ведь ожидали большего от меня. Кроме того, мне непросто отказаться от этой записи и от контракта, который я совершенно напрасно подписала. Держите, я вам его возвращаю, равно как и ваш чек.
Эрмин ощутила, что он колеблется, и неправильно истолковала его реакцию.
— Не может быть и речи о том, чтобы я оставила эти деньги себе, — быстро сказала она. — Я никогда еще не оказывалась в подобной ситуации. Даже с разбитым или страдающим сердцем я всегда выполняла свои обязательства.
— Прошу вас, Эрмин, не нужно так нервничать. Я вам верю и прошу лишь об одном — сделайте завтра последнюю попытку. К тому же у меня есть для вас предложение. В последние месяцы вам не хватало наставника, опытного преподавателя вокала. Вы немного утратили технику и, как результат, веру в свой исключительный талант. Если вы будете серьезно работать над своим голосом, перед вами откроются все двери.
— Я вас слушаю.
— Вы ведь согласились, чтобы я стал вашим импресарио? — начал он. — Так вот! Я связался с директором «Ла Скала» в Милане. Он изучил подборку газетных статей, которые я направлял ему зимой, и сказал, что готов пригласить вас на прослушивание для участия в «Мадам Баттерфляй» в декабре. Эрмин, только представьте, что значит петь на родине Пуччини, которого вы так любите! И восхитительное путешествие, за которое вам не нужно платить! В Италию, вместе с вашим супругом! На этот раз ему придется вас сопровождать. Заодно я с ним и познакомлюсь. Это солнечная страна, пропитанная историей. Тоскана, римские развалины, голубое, как ваши глаза, небо, Средиземное море… За такую мечту можно побороться!