— Доброй ночи, красивая певчая птичка, — задумчиво произнес он.
Эрмин вздрогнула. Так называл ее Тошан в начале их любви.
— Прошу вас, не называйте меня так!
— Простите! Я просто хотел вас подбодрить, ничего более! До завтра, Эрмин.
— Да, до завтра. И не присылайте за мной машину. Я лучше пройдусь пешком, мне это пойдет на пользу.
Оказавшись в своей комнате, Эрмин бросила растерянный взгляд на чемодан, стоявший на деревянной треноге. Ей захотелось прямо сейчас сложить свои вещи, сесть в такси и поехать на вокзал. Поезд отправлялся в полночь.
«Перестань убегать от трудностей! — сказала она себе, глядя на свое отражение в зеркале. — Ты слышишь меня, Эрмин Дельбо? Ты опасаешься чрезмерной галантности Метцнера и боишься очередного провала завтра утром. Но ты должна быть сильной, ведь ты умеешь петь».
Она так долго всматривалась в свое лицо, что в итоге ей показалось, будто она видит перед собой незнакомку, небесно-голубые глаза которой затуманились. Это вызвало у нее тревогу.
— Я не могу вернуться домой с поражением, — твердо решила она. — Тошану нужны эти деньги.
Сумма чека с лихвой покроет покупку мотоцикла, и они смогут жить на оставшиеся деньги несколько месяцев. Смирившись, она повернулась спиной к своему чемодану.
— У вас все получилось, мадам! Вот видите, не стоило так переживать, — говорил пианист. — Еще вчера я заметил, что вы были более сконцентрированны.
— А главное, более раскованны, — добавил скрипач.
Они сидели вокруг стола, его черная лаковая поверхность была украшена рисунками с экзотическими птицами, лианами и разноцветной листвой. Родольф Метцнер, лицо которого светилось радостью, устроил все по высшему разряду. Его ланч оказался настоящим ужином.
— Еще один фужер шампанского, и я вас покину, дома меня ждет жена, — сообщил звукооператор. — Мадам, сейчас самое время. У нас есть пластинка, которую мы готовы отштамповать большим тиражом. Вы должны ее прослушать.
— А вдруг я буду страшно разочарована? — возразила молодая женщина.
Собрав волосы в строгий пучок, сегодня утром она оделась в свободной манере: легкие белые брюки, темно-синяя блуза с квадратным вырезом и кожаные сандалии. Ее наряд совершенно не сочетался с окружающей ее изысканной обстановкой, но она чувствовала себя в нем комфортно.
— Да, наконец-то у меня получилось, — удивленно подтвердила она. — Достаточно было закрыть глаза и призвать на помощь воображение.
— Объясните нам, пожалуйста, — попросил Метцнер. — Уже вчера во время арии «Мадам Баттерфляй» вы были превосходны. Я тотчас заметил разницу.
— Я так хотела удовлетворить ваши ожидания! Закрыв глаза, я твердила себе, что нахожусь одна в лесу, в моем родном Лак-Сен-Жане, что слушают меня лишь деревья и дикие животные. Это позволило мне немного расслабиться. Затем я представила себя маленькой девочкой. Знаете, ребенком я взбиралась на какой-нибудь пенек во дворе монастырской школы, где училась, и пела для своих товарищей.
— А что вы пели? — поинтересовался один из музыкантов.
— «К хрустальному фонтану», разумеется, «Рядом с любимой», «В лес мы больше не пойдем». Чуть позже монахини научили меня рождественскому гимну «Ночь тиха», который я исполняла в церкви Валь-Жальбера. Помню, мне было так страшно! Но все прошло хорошо. В пятнадцать лет я начала выступать в «Шато Роберваль», большом роскошном отеле на берегу озера. Я выбирала песни, которые нравились клиентам: «Странствующий канадец», «Белые розы»… От этой песни у меня на глазах выступали слезы.
Четверо мужчин слушали молодую женщину, очарованные ее грацией и нежностью. Они были горды и счастливы, что она делится с ними своими воспоминаниями. Метцнер буквально смотрел ей в рот, чувствительный к малейшему нюансу ее голоса и движению губ.
— Впрочем, не стану утомлять вас длинным списком всего, что я тогда пела, — продолжила Эрмин. — Скажу лишь, что я без колебаний исполняла и арии, и новые французские песни для своих близких. Как-то на Рождество я спела «Аккордеониста» Эдит Пиаф. Наша экономка была так растрогана, что на время забыла о своей любимой Болдюк. Хорошенько поразмыслив, я поняла, что мешает мне раскрыться здесь. Я была не дома, где родные неизменно устраивают мне овации, и, кроме того, оказалась лишена привычных репетиций, которые директор театра проводит до премьеры. На этих репетициях чувствуешь себя частью целого вместе с танцовщицами и танцорами, рабочими сцены, оркестром и другими певцами. Мне оставалось только выбрать!