— Эта странная особа даже не подняла его…
Эрмин встала, слегка раскинув руки, чтобы удержать равновесие. Ей показалось, что комната качнулась, но ноги ее не дрожали. Она немного выждала, глубоко дыша. Затем сделала один шаг, второй… Головокружение не проходило.
— Ну и пусть! Я должна оставаться на ногах любой ценой.
Нетвердой походкой молодая женщина дошла до ванной комнаты и повернула фарфоровый выключатель. Помещение оказалось таким же роскошным, как в «Шато Фронтенак». За ширмой скрывалась современная уборная. Стопки махровых полотенец в сине-голубую полоску были сложены на мраморном шкафчике, над которым возвышалось большое зеркало в позолоченной раме тонкой работы. «Боже, как я ужасно выгляжу! — подумала она, разглядывая себя. — Волосы растрепаны, под глазами синяки, лицо бледное, губы бесцветные».
— Видимо, я была очень больна! — тихо произнесла она. — В этом, по крайней мере, женщина не лжет. Мне нужно причесаться, хоть немного привести себя в порядок…
В надежде найти свой чемодан она вернулась в комнату. Но там ее вещей не обнаружилось. Дубовый шкаф был пуст, равно как и комод.
— С меня хватит! Хватит! — крикнула она изо всех сил.
Эрмин охватил бессильный гнев, смешанный с недоумением, Пошатываясь, она бросилась к тяжелым шторам, за которыми должно было находиться окно. Ее пальцы наткнулись на витой атласный шнур, который она дернула один раз, другой, но все было тщетно. На грани истерики она раздвинула шторы руками.
— Здесь стена! Окна нет! Но это невозможно… Где я?
Она подбежала к двустворчатой двери и принялась неистово колотить в нее кулаками, зовя на помощь. Иногда она прерывалась, чтобы прислушаться, не идет ли кто-нибудь. Тишина, царившая за пределами комнаты, повергала ее в ужас. Ей казалось, что она заперта в безлюдном месте, о котором никто ничего не знает.
— Может, мне все это снится? — сказала она себе, прислонившись щекой к двери. — Я проснусь в Квебеке, и все вернется на свои места. И я сяду на поезд… Тошан, мой милый Тошан, любовь моя, приезжай за мной, умоляю!
В течение последующих минут так никто и не появился. Эрмин продолжила осмотр комнаты, что позволило ей обнаружить другую дверь, более узкую и оклеенную тем же бархатом, что и стены. Это мог быть шкаф или выход, ныне заколоченный, поскольку на двери не было ни ручки, ни замочной скважины.
— Что за дурацкая история! — закричала Эрмин. — Я начинаю сходить с ума. Вы слышите? Вы сводите меня с ума! Откройте дверь!
В слезах она вернулась к двери, через которую входила маленькая женщина в черном.
— Мадам, прошу вас! Мадам! — надрывалась она.
Некоторое время спустя, окончательно упав духом, терзаемая жесточайшей тревогой, она снова легла, чтобы вдоволь поплакать. Все ее мысли устремились к Луи, ее младшему брату, который в возрасте пяти лет пережил ужасы похищения — и в гораздо худших условиях. «Я не должна так убиваться, — подумала она. — Бедняжка Луи был привязан к своей убогой кровати, он не мог защититься от негодяев, которые поймали его в ловушку. Так что мне еще повезло… Но что же им от меня нужно?»
Она еще долго мучила себя вопросами без ответов, вполголоса звала Тошана и вызывала в памяти любимые лица своих детей. Увидев Мукки и его красивую улыбку, Лоранс, склонившуюся над своими рисунками, и Мари-Нутту, не расстающуюся с фотоаппаратом, она разрыдалась еще сильнее, едва переводя дух. Она представила, как укладывает Констана спать, напевая ему колыбельную.
— Мой малыш, мой маленький сынок! — простонала она. — А Киона? Почему Киона меня не предупредила?
Эрмин потерлась лицом о подушку, чтобы вытереть слезы, струящиеся по лицу. Раньше ее сводная сестра всегда являлась ей в случае опасности, невзирая на разделяющие их расстояния, океаны и самые толстые стены.
— Киона! — взмолилась она. — О, Киона, моя младшая сестренка, помоги мне, умоляю! Киона…
Киона сидела возле кресла-качалки Жозефа Маруа, под навесом. Наслаждаясь теплым вечером, они беседовали уже давно.
— Какой потрясающий был закат, месье Жозеф, — сказала она. — Вы согласны? Смотрите, еще видны маленькие фиолетовые облачка за кронами деревьев. А небо желтое, как лимон.
— Как красиво ты говоришь! Мне приятно поболтать с такой смышленой девчонкой, как ты. Приходи еще завтра, перед тем как ты меня бросишь, чтобы отправиться в край дикарей, на берег Перибонки.
— На севере озера осталось не так уж много дикарей, месье Жозеф. Сейчас они почти все в резервациях.
— Черт! Я бы очень расстроился, если бы не смог жить там, где мне хочется. Я хочу остаться здесь, в Валь-Жальбере, и быть похороненным на кладбище рядом с Бетти. Скажи, ты еще видела Бетти?