«Золотая клетка для соловья!» — то и дело повторяла она про себя.
Утомившись, окончательно упав духом, Эрмин снова легла в постель, без малейшего сожаления сняв с себя роскошный наряд. На следующее утро ее разбудило чувство голода. «Я не ужинала вчера, — вспомнила она. — Господи, сегодня уже суббота! Я здесь целую неделю».
Родольф забрал ее паспорт, но оставил нетронутым остальное содержимое ее сумочки, включая косметичку, фотографии детей и маленький ежедневник. По утрам, до прихода Анни, приносившей поднос с завтраком, Эрмин ставила крестик напротив очередной даты. Но в эту субботу женщина сильно задерживалась.
Потеряв терпение, Эрмин встала и поднялась наверх, чтобы обслужить себя самостоятельно. Анни, похоже, ждала ее, сидя за столом перед чашкой кофе.
— Я больше пальцем не пошевелю для вас, — заявила она. — Я вам не прислуга.
— Какая муха вас укусила?
— Вы порочная женщина. Выпутывайтесь как знаете! Мой бедный кузен причинил себе вред из-за вашей неблагосклонности. Да, вчера вечером, вернувшись из театра, Родольф бросился в свой кабинет и разбил там вазу и картину — ударил кулаком по стеклянной рамке. Господи боже мой! К счастью, он был настолько огорчен, что не запер дверь на ключ. Я смогла обработать его раны. Кровь лилась рекой! Ну и натворили вы дел со своими вальсами и песней! Сейчас он спит и проспит еще долго, поскольку принял из-за вас опиум.
Эрмин была ошеломлена таким проявлением злобы. Но это побудило ее снова попытать счастья.
— Прошу вас, Анни, помогите мне выбраться отсюда. Я уверена, что у вас есть дубликаты ключей от входной двери.
— К сожалению, у меня их нет, иначе я вышвырнула бы вас из дома. Я вынуждена жить рядом с вами, но разговаривать больше не собираюсь.
Анни Вонлантен замолчала с насупленным видом.
С тех пор прошло три дня, и ничего не изменилось. Во вторник, 1-го июля, пошел дождь, и Эрмин смотрела на парк из окна гостиной, где блестели в каплях воды зеленые кустарники и красно-белые розы. Кот сидел на подоконнике, наблюдая за птицами своими золотистыми глазами.
«Я не видела Родольфа с вечера пятницы, — говорила себе Эрмин. — Невозможно столько спать даже под действием снотворного. Он вообще что-нибудь ест? Должно быть, Анни относит ему еду в кабинет…»
Одиночество было ей в тягость, и ей приходилось призывать на помощь все свои силы, чтобы не поддаться панике, как только она начинала думать о Тошане и родителях. Эрмин была уверена, что они обратились в полицию, что ее везде ищут, живую или мертвую, но она спрашивала себя, каким чудом им удастся обнаружить этот уединенный роскошный дом, официально принадлежащий семейству Вонлантен.
— С меня хватит! — произнесла она вслух. — Хватит! Я тоскую, я хочу к своему мужу и детям.
Несмотря на ее мольбы, никто не появился, даже Киона. Эрмин прошла на кухню, чтобы заварить себе чаю. Однако запах холодного кофе, оставшегося в кастрюльке, вызвал у нее внезапный приступ тошноты.
— Ну и ладно, обойдусь без чая.
Молодая женщина на несколько секунд замерла, прислушиваясь к странному недомоганию. Затем осторожно поднесла руки к животу.
«А что, если я беременна? — предположила она. — Обычно я хорошо себя чувствую. Но помню, когда я ждала близняшек, меня мучила тошнота: в начале беременности я не могла есть».
Она закрыла глаза и вспомнила ночи удовольствия, проведенные с Тошаном в прошлом месяце, когда они не особенно заботились о мерах предосторожности. Стояла робкая канадская весна, первые сиреневые цветы показались на лужайке, на берегу Перибонки. Часто шел дождь, и они позволяли себе долгие сиесты, игривые и сладострастные.
«Если я жду ребенка от своего любимого, это такое счастье! Господи, мне обязательно нужно вырваться отсюда. Даже если я не до конца уверена в своей беременности, я сообщу об этом Родольфу, он не осмелится держать меня здесь! — подумала она.
Услышав шипение, молодая женщина вздрогнула. Белый кот, выгнув спину на пороге комнаты, смотрел на диван гостиной и бил хвостом.