— Фауст, ты меня напугал, — отчитала она его. — Что с тобой? Там ничего нет!
Однако ей показалось, что она слышит слабый зов, приглушаемый непрерывным шумом дождя. Внезапно до нее дошло.
— Киона? Это ты, сестренка?
Кот громко замяукал, продолжая угрожать невидимому существу, присутствие которого было ему невыносимо. Эрмин в потрясении замерла на месте, не слыша Кионы, которая спрашивала ее, где она находится.
Когда она решилась наконец прогнать Фауста, было уже слишком поздно. Большой белый кот успокоился, подошел к ней и принялся тереться о ее ноги.
— Ты вполне заслуживаешь своего имени, маленький приспешник дьявола, — сказала она ему, уверенная, что ее сестры здесь больше нет.
Этот инцидент подтолкнул Эрмин к действию. Если Киона пыталась с ней связаться, значит, в Валь-Жальбере уже бьют тревогу. Она обязательно должна убежать или добиться освобождения. После обеда, встретившись с Анни, которая по-прежнему демонстрировала неодобрение, Эрмин постучала в кабинет своего похитителя.
— Родольф, откройте! Мне нужно с вами поговорить. Прошу вас! Так не может больше продолжаться. Вы прячетесь в своем кабинете, Анни отказывается со мной разговаривать. Родольф, я хочу уехать отсюда. Я жду ребенка от своего мужа, единственного мужчины, которого я люблю. Этот ребенок не должен родиться под вашей крышей, вдали от своего отца, своих братьев и сестер. Сжальтесь надо мной, позвольте мне уехать. Я знаю, что вы плохо поступили в тот вечер, и наверняка теперь вам стыдно, но я прощу вам все, если смогу выйти отсюда!
Она постучала еще, не собираясь отступать, полная гнева и отчаяния.
— Что мне сделать, чтобы вы ответили мне? Спеть? Хорошо, слушайте. Сегодня я надела летнее платье, самое простое, белое, похожее на длинную рубашку, которая была на Маргарите в тюрьме перед тем, как ее отвели на эшафот. На той самой Маргарите из «Фауста»! Поскольку вы не хотите показываться, я буду взывать к Богу и ангелам, как эта бедная девушка, несчастная жертва бесчестного человека.
Испытывая невероятное возбуждение, Эрмин отступила назад и прислонилась к ближайшей стене. Она глубоко вздохнула, прижав руки к груди, и принялась петь, опьяненная какой-то дикой радостью и вместе с тем печалью. Это было очередным рискованным экспериментом. Она давно не репетировала этот отрывок, но ведь Соловей из Валь-Жальбера уже не раз удивлял всех твердостью и мощью своего исключительного голоса. Он редко ее подводил, разве только на записи пластинки. Но тогда ей просто не хватило веры в себя.
Ей казалось, что она видит этих ангелов со светлыми кудрями, с сияющими лицами. Она пела всем сердцем, всей душой, легко управляя высокими нотами, полностью отдавшись пению, настолько одаренная и искренняя в своей молитве, что Родольф повернул ключ в замочной скважине и приоткрыл дверь. Изумленная Анни медленно спускалась по лестнице.
Но Эрмин не обращала на них внимания. Она продолжала петь под музыку, которая звучала в ее душе. Закрыв глаза, она представляла своих партнеров по сцене: своего любовника, доктора Фауста, зловещего Мефистофеля, вынуждающего ее погубить себя.
«О, этот голос! — молча восторгался Родольф. — Такой чистый, божественно-хрустальный… Редчайший дар, непревзойденное исполнение».
Отрывок закончился. Услышав аплодисменты, Эрмин открыла глаза. Рядом с ней стоял Родольф в черном свитере и вельветовых брюках. Выглядел он очень плохо: тусклые волосы, осунувшееся лицо… Однако взгляд зеленых глаз показался ей приветливым, полным искреннего восхищения. Она приняла это как добрый знак.
— Вы должны дарить свой огромный талант всему миру, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы вы стали дивой. Блестящая карьера, слава! Все это для вас, Соловей из Валь-Жальбера!
Эрмин заинтригованно смотрела на него. Возможно, эти слова означали, что к нему вернулся рассудок.
— Родольф! — воскликнула Анни. — Господи боже мой! Дорогой мой кузен, как ты себя чувствуешь?
Жестом он велел ей оставаться в стороне. Женщина съежилась, уязвленная до глубины души.
— Настоящим артистам не нужны ни сцена, ни декорации, — добавил он, глядя на Эрмин. — Вы только что это доказали. Я словно воочию увидел финал «Фауста» Гуно. Я тоже хотел бы спеть, спеть для вас.
Он прошел в глубину гостиной с роскошными восточными обоями и изысканной мебелью. Дождь закончился. Метцнер вдохнул тонкий аромат влажной земли, положив руку на подоконник.