— Подойдите ближе, не бойтесь, — сказал он Эрмин. — Я знаю все оперные арии, написанные для теноров. Но мой голос угас. Я испробовал все: эфир, как великий Карузо, который пел, невзирая на опухоль в горле; лечение на курортах, снадобья шарлатанов… Но для вас, Эрмин, я все же хочу спеть.
Потрясенная, молодая женщина подошла к нему. Своим хриплым приглушенным голосом он запел арию из «Тоски».
Это было очень тихое, но точное исполнение, и на некоторых нотах он делал трогательное усилие, чтобы повысить голос. Эрмин знала, что эти мгновения, наполненные острой грустью и невероятной красотой, навсегда останутся в ее памяти.
— Благодарю вас, Родольф. Зачем вы лишаете себя удовольствия петь, хотя бы так, тихонько?
— А я не лишаю. Эта ария заставляет меня думать о вас, о нас с вами. Вы — та самая безвестная красавица с лазурными глазами… Моя супруга была брюнеткой с темными глазами, как Флория, ревнивая Тоска. Но такая любящая, такая нежная! Ее одну я обожаю, ей одной должен поклоняться. Вы, Эрмин, были лишь прекрасным сном, в котором я прятался от воспоминаний о Бландине. Однажды я с ней встречусь, возможно, скоро, кто знает? Прощайте… Прощайте, вы можете лететь, мой милый соловей!
Он вынул что-то из кармана брюк и бросил к ногам своей кузины, затем, не удостоив взглядом ошеломленных женщин, снова заперся в своем кабинете.
— Но… Это же мой паспорт! — воскликнула Эрмин.
Она подняла с пола документ, который показался ей слишком толстым. Из него, со звоном ударившись о паркет, выпали два ключа.
— Вы ему больше не нужны, — всхлипнула Анни с лицом, искаженным болью и ненавистью. — Так что убирайтесь! Складывайте свой чемодан и уходите от нас. В нескольких милях отсюда есть городок. Пройдете до конца по аллее и повернете направо. Убирайтесь, видеть вас больше не могу! Вы — та, кем я никогда не была, но кем всегда мечтала быть.
— Я сейчас уйду, но вам следует позаботиться о нем, организовать ему лечение. Он этого заслуживает.
— Я всегда заботилась о нем. Если он потерял голову, то только из-за вас.
Эрмин решила больше не спорить, напуганная странным выражением лица Анни Вонлантен. Она сбежала вниз по лестнице в последний раз вошла в розовую комнату, быстро накинула тонкую шерстяную кофту, взяла в руки сумочку и платок и поспешно поднялась по ступенькам. Молодая женщина оставила свой чемодан, который был довольно тяжелым и стеснял бы ее.
«Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — говорила она себе. — Сейчас он передумает и отберет у меня ключи, как только я соберусь выйти. Скорее, скорее!»
Но Родольф по-прежнему оставался в запертом кабинете. Возле входной двери стояла его кузина.
— Дайте мне ключи, — холодно сказала она. — Я открою вам дверь и запру за вами.
— Нет, лучше я сделаю это сама. Я вам не доверяю, вы снова меня обманете.
Анни пожала плечами, не настаивая. Дрожащей рукой Эрмин отперла дверь и — наконец! — перешагнула порог величественного дома Вонлантенов. Она торопливо спустилась по мраморным ступенькам крыльца и, едва оказавшись на дорожке, посыпанной розовым песком, бросилась бежать. Свежий воздух опьянял ее, тысячи запахов окружающего леса окрыляли, делая ее невесомой.
— Все кончено! Я свободна! Спасибо, Господи, спасибо!
Она уже приближалась к краю аллеи, когда внезапно услышала зловещий звук, не оставлявший сомнений. Это прогремел выстрел. Побледнев, певица обернулась. До нее донесся жуткий пронзительный крик. Он мог принадлежать только Анни.
— О нет, только не это! — простонала Эрмин. — Господи, я должна была об этом догадаться. Он ведь говорил, что хочет встретиться со своей женой, но я была так счастлива, что не поняла его намерений!
Почувствовав головокружение и тошноту, Эрмин схватилась за ствол одной из елей, окаймлявших дорожку. Несколько минут спустя она различила сквозь пелену слез очертания машины, которая мчалась на большой скорости и резко затормозила возле нее. На автомобиле виднелась надпись. Молодая женщина прочла ее, не сразу поняв смысл. «Полиция! Кто их предупредил?» — удивилась она.