— Лучше быть лысой, чем лежать на кладбище, моя славная Мирей, — возразила Андреа Маруа нравоучительным тоном. — Я так испугалась за всех вас, когда увидела, что дом мадам Лоры пожирает пламя! Мне до сих пор это снится в кошмарах.
Она нервно побарабанила пальцами по карману своего фартука, не сводя глаз с Эрмин. Примчавшись в Маленький рай в надежде получить совет, она не знала, как начать разговор.
— Что привело вас к нам? — мягко спросила Эрмин. — Мои родители отдыхают, а дети пошли к водопаду. Хотите чашечку чая?
— Нет, благодарю, мадам Дельбо. Мне нужно услышать ваше мнение.
— Я вас слушаю.
— Увы, это очень личное. Мы не могли бы поговорить наедине, на улице?
Мирей тут же сникла. Ей не хватало развлечений, и она бы охотно поучаствовала в разговоре. Но Эрмин встала и вышла вслед за Андреа из дома.
— Что случилось? — приветливо спросила она. — И прошу вас, называйте меня по имени: «мадам Дельбо» звучит слишком торжественно. Вы обучали моих детей во время войны, вы стали супругой Жозефа, который был моим опекуном, так что не стесняйтесь.
— Давайте немного отойдем. О Господи, мне кажется, я сойду с ума! Со вчерашнего дня я не нахожу себе места. С одной стороны, мне стыдно обманывать мужа, но с другой стороны, это кажется мне лучшим решением. О, дорогая мадам, помогите мне! Простите, дорогая Эрмин…
— Я не смогу вам помочь, если вы не объясните мне, в чем дело. Случилось что-то серьезное?
— Это касается Симона, старшего сына Жозефа. Вы ведь его хорошо знали?
— Он был для меня как брат. Господи, Андреа, неужели вы получили от него весточку, неужели он жив?
Дрожа от внезапно вспыхнувшей надежды, молодая певица остановилась. Но в следующую секунду спохватилась, осознав, что ее собеседница не выглядела бы так трагично, если бы речь шла о хорошей новости.
— Вы получили подтверждение его смерти? — спросила она. — Это было бы лучше для Жозефа, ведь он все еще надеется увидеть своего сына. Но говорите же, Андреа, не терзайте меня.
— Вчера почтальон вручил мне письмо для моего мужа. Оно пришло из Монреаля. А я, глупая, испугалась, что у него появилась другая женщина.
— У Жозефа? — удивилась Эрмин. — Да он практически никогда не покидает Валь-Жальбера! И потом, в его возрасте…
— О, — покраснев, вздохнула Андреа. — В этом деле он даст фору любому молодому. Чего вы хотите, я очень ревнива, а когда включаю воображение, такого себе напридумываю… Я ведь уезжаю иногда проведать свою семью. Жозеф мог этим воспользоваться…
— Значит, вы прочли это письмо?
— Да, пока Жозеф чистил хлев. О! Боже мой, что я узнала… по поводу Симона. Уверяю вас, Эрмин, это ужасно. Если мой бедный супруг прочтет это, с ним случится удар, я уверена. Держите, почитайте сами, я даже не могу вам пересказать, о чем идет речь.
— Но, Андреа, это не очень удобно.
— Умоляю вас!
Несмотря на свои колебания, Эрмин подчинилась. С первых же строк ее охватило сильное волнение.
Для месье Маруа Жозефа,
Валь-Жальбер
Позвольте представиться: Марсель Дювален, преподаватель филологического факультета в Сорбонне, Париж. В настоящее время я нахожусь в Квебеке.
Уважаемый месье, я решил написать вам это письмо, чтобы поведать о последних часах жизни вашего сына Симона, предварительно удостоверившись через компетентные органы в вашей родственной связи.
Война закончилась, но целый мир никак не может оправиться от нанесенных ею ран. К таким кровоточащим ранам помимо прочего относятся зверства, совершенные нацистами в концлагерях. Это невозможно забыть.
Я был в Бухенвальде в то же время, что и ваш сын Симон, и мы оба носили на своей одежде розовый треугольник, свидетельствующий о принадлежности к гомосексуалистам. У каждой категории заключенных был свой отличительный знак, что облегчало эсэсовцам задачу по массовому уничтожению. Я был свидетелем невероятно диких, варварских сцен, о которых не стану вам рассказывать. Каким-то чудом мне удалось выжить.
Но я считаю важным сказать вам, что ваш сын умер как герой, крича о любви к своей родине. Эти слова, которые он выкрикивал с квебекским акцентом, до сих пор звучат у меня в ушах.
«Вы все здесь палачи! Демоны! Черт возьми, я, квебекец, больше не могу жить среди вас! Подонки из СС, проклятые нацисты! Меня зовут Симон Маруа, я парень из Валь-Жальбера, дитя Лак-Сен-Жана!»
Симон крикнул все это в серое зимнее небо, когда солдаты вели его в санчасть. Поверьте, он знал, какая участь его ждет: над такими людьми, как он и я, нацисты чаще всего ставили свои омерзительные опыты. Ваш сын не собирался становиться подопытным животным. Он спровоцировал гнев своих мучителей с единственной целью: быть убитым на месте, и его голос постоянно преследует меня, этот низкий голос, выкрикивающий: «Парень из Валь-Жальбера, дитя Лак-Сен-Жана…» Я был всего лишь одним из заключенных, свидетелей происходящего, но могу вам поклясться, месье, что его поступок вызвал у меня огромное уважение.