— Кого ищете, красавица? Может, меня? — спросил ее крепкий парень с рыжими усами. — Сегодня мы без комфорта, зато будет музыка для танцев. Мой приятель Телесфор не расстается с губной гармошкой!
— Благодарю вас, месье, я подумаю.
Он польщенно рассмеялся, бесцеремонно разглядывая фигуру Эрмин, голубое платье которой обтягивало безукоризненную грудь и открывало стройные загорелые икры.
— Вы случайно не киноактриса? — не отставал незнакомец.
— К сожалению, нет, — улыбнулась она. — До скорого!
— Надеюсь!
Она предпочла повернуть назад, сомневаясь, что найдет элегантного Метцнера среди мужчин, собравшихся в хвосте поезда. На пути ей попались монахини в черных платьях и белых головных уборах. Их было шестеро, и Эрмин показалось, что они нуждаются в помощи. Она выросла среди сестер Нотр-Дам-дю-Бон-Консей, по крайней мере, тех, что преподавали в монастырской школе Валь-Жальбера. Это было сильнее ее: она тут же приветливо улыбнулась им, почувствовав себя в родной атмосфере.
— Ну и вечерок выдался! — сказала она, чтобы завязать разговор.
— Не то слово, мадам, — согласилась одна из монахинь. — Небо посылает нам суровое испытание. Теперь остается только молиться. Господь нас услышит.
— Разумеется! Вы оправились от шока? — участливо сиро сила молодая женщина.
— О! Это не самое страшное. Мы ищем мальчика-сироту тринадцати лет, который воспользовался аварией и убежал. Нас заверили, что он уже далеко в лесу. Что же с ним теперь будет?
Эрмин заподозрила неладное.
— А этот сирота какой национальности? — поинтересовалась она.
— Юный монтанье, которого мы должны были доставить в воспитательное учреждение возле Монреаля. Вы бы ужаснулись, узнав, как живут эти индейцы. Они отвергают истинного Бога и пренебрегают образованием, которое мы великодушно им предлагаем.
— Да что вы говорите! — воскликнула молодая женщина гораздо менее любезным тоном. — Не волнуйтесь за него, он прекрасно выживет на природе. Всего доброго, сестры.
Ее сердце отчаянно колотилось. Она снова увидела мрачный пансион, затерянный на севере Лак-Сен-Жана, эту тюрьму для индейских детей, где их унижали и избивали. «Маниту, спаси этого мальчика, позаботься о нем!» — помолилась она про себя.
Вскоре она прошла мимо того места, где остановилась ее соседка по купе с сыном. Та уже завладела вниманием очень элегантной пожилой дамы, которая слушала ее жалобы, качая головой. Эрмин ускорила шаг, поскольку заметила Родольфа Метцнера. Он разговаривал с железнодорожником. «По крайней мере, он в порядке и смог благополучно выбраться», — подумала Эрмин, внезапно успокоившись.
Мужчина уже направлялся к ней, не сводя с нее теплого взгляда.
— Дорогая мадам, как вы себя чувствуете? — спросил он. — Ветер довольно свеж. Может, возьмете мою куртку?
— Не беспокойтесь за меня, месье, я выросла в суровых условиях. Как ваша нога?
— О, пустяки, простая царапина! — ответил он своим глухим, немного хриплым голосом, который будоражил Эрмин. — На этот раз вы не откажете мне в любезности разделить со мной ужин? Я намерен подкупить одного из официантов ресторана. Мне рассказали, что они выносят продукты со склада. Но сначала, думаю, нужно разжечь костер. Большинство пассажиров как раз этим и занимаются. И я только что узнал хорошую новость. Они собираются отцепить локомотив от состава, чтобы доехать до ближайшей станции и организовать наше возвращение. Три головных вагона еще держатся, в них разместят матерей с детьми.
— Это просто замечательно! Я скажу об этом нашей соседке по купе. Она так боялась спать под открытым небом!
— А вы?
— Я — нет. Я ведь вам уже говорила, что я не мерзлячка и не трусиха. Мне часто доводилось сопровождать своего мужа в долгих поездках на санях с собачьей упряжкой. Мы спали в лесу, даже в разгар зимы.
— Значит, вы закалены.
— Больше, чем вы можете себе представить, — с улыбкой добавила она. — Боже мой! Такие необычные ситуации потрясают и резко меняют все. Еще утром, садясь в поезд, я ничего о вас не знала, а вечером уже искала вас, как друга. Это напомнило мне атмосферу моего пребывания во Франции, во время войны. Мой импресарио, Октав Дюплесси, возглавлял подпольную организацию. Он скрывал от меня свою деятельность и представлял мне людей, о которых я ничего не знала. Однако порой я всего за несколько минут проникалась симпатией к совершенно незнакомым людям. О! Наверное, мой рассказ звучит так сумбурно!
— Вовсе нет! Напротив, я тронут: мы действительно общаемся, как старые друзья, — признал он. — Так что насчет ужина?