Глава 29
Жаннет не без сожаления замечала, что состояние Доминика Грасси резко ухудшилось. Плохие тюремные условия усугубили чахотку. Все чаще его грудь разрывали приступы страшного кашля, во время которых он прижимал к губам окровавленный платок. Когда Грасси ложился на матрац, его мучило удушье, поэтому спать он теперь предпочитал сидя, прислонившись спиной к сырой каменной стене.
- Интересно, что меня убьет раньше, чертова чахотка или гильотина, - грустно улыбнулся он Жаннет, когда, как-то под утро она проснулась от очередного приступа его кашля.
- Неужели нет никакой надежды, Доминик? – спросила она, скорее из вежливости, поскольку сама понимала, что взяться надежде неоткуда.
- Откуда? – на бледных, с синевой губах Грасси вновь появилась слабая улыбка. – Знаете, Жаннет, я теперь часто вспоминаю, как умерла Софи… это было ужасно. Я сидел у ее постели и… ей не хватало воздуха. «Дышать… не могу дышать. Воздуха! Откройте окна!» - бессвязно повторяла она в тот свой последний день… хотя, все окна и так были открыты. Был ясный летний день. Ее губы совсем посинели. Софи так сильно вцепилась в мою руку, что расцарапала ее до крови. А я… я сидел рядом и не знал, чем облегчить страдания своей сестренки. Что я мог сделать? Только быть рядом с ней. Матушка рыдала в соседней комнате и боялась подойти к ней, рядом с Софи был только я один. Вечером ее не стало. Она так и умерла… на моих глазах.
— Это все так ужасно… - отозвалась Жаннет, облизнув пересохшие губы. - Царствие небесное вашей бедной сестре.
Она вспомнила, как умерла ее мать… как же похоже все это было… и почувствовала слезы на глазах.
- Поэтому… раз мне все равно предстоит довольно скоро покинуть этот мир, - продолжил Грасси после краткой паузы, - я предпочел бы, чтобы это было не столь мучительно, как смерть Софи. Не хочу задохнуться, как рыба, вытащенная из реки и брошенная на горячий песок. А гильотина – одно из наиболее гуманных способов казни, как уверяют депутаты нашего «прекрасного» Конвента. Легкий ветерок падающего ножа в районе затылка и шеи… и все. Больше ты ничего не чувствуешь. Больше тебя нет.
Его слова звучали печально, но почти искренне. Словно он сам в это верил.
Жаннет провела ладонью по животу и почувствовала, как по лицу побежали слезы. Она была рада полумраку, царящему в камере, Доминик Грасси не мог видеть их видеть.
Два раза в неделю арестанты тюрьмы Ла Форс имели право на получасовые прогулки, проходившие в небольшом внутреннем дворике. Его окружали серые каменные стены, лишь с одной стороны был узкий проход, за которым, если подойти к нему вплотную, виднелся кусок тюремной ограды, а за ней, если приглядеться, можно было увидеть кусочек парижской улицы. Кусочек прежней свободной жизни. В первую свою прогулку, Жаннет подошла к проходу и стала жадно смотреть на видневшуюся вдали, за ним, тюремную решетку. И за нее, вдаль… Она думала про Тьерсена… где он сейчас и что делает. С одной стороны, ее угнетало, что она так и не могла сообщить ему, где находится. А с другой… ещё страшнее для девушки было бы знать, что его тоже арестовали. Из-за нее. «Пусть уж лучше погибну я одна», - подумала Жаннет, закусив губы. Она понимала, что и ее, еще не рожденный ребенок, тоже погибнет. И, наверное, уже была готова смириться с этим… А может быть, ей до конца еще просто не верилось в страшную реальность. В то, что ее просто убьют.
Доминик Грасси во время этих кратких прогулок жадно вдыхал свежий весенний воздух, как будто хотел надышаться им заранее, за все те долгие часы, которые ему опять придется сидеть в тесной и душной камере. Жаннет испытывала к нему сострадание и жалость. В профиль он чем-то напоминал ей Тьерсена, и в такие моменты, глядя на Грасси, она чувствовала, как болезненно сжимается сердце. Она была в тюрьме уже неделю и, если бы не старая Марион, находившаяся всегда рядом и разговоры с Грасси, наверное, сошла бы с ума от отчаяния.