Мадлен почувствовала, как на глаза внезапно навернулись слезы.
- Спасибо, милая Катрин, - прошептала она и, подавшись вперед, обняла подругу. – Спасибо тебе за все.
- Ну что ты… что ты, - в свою очередь смущенно пробормотала Катрин Беко, успокаивающе гладя Мадлен по спине и чувствуя ее острые худые лопатки.
- Пойдем ка на кухню, - проговорила Катрин, - и пока ты, дорогая моя, кружку молока не выпьешь и булочку не съешь, я никуда отсюда не уйду.
Катрин сидела за столом, подперев подбородок ладонью и смотрела, как Мадлен медленно пьет молоко. Дети пристроились рядом. Луиза тоже получила свою кружку молока, а Аньес, жалобно посмотревшая на мать, выслушала суровый отказ.
- Имей совесть, красавица, - назидательно сказала Катрин дочке, - ты ведь совсем недавно обедала.
- Как ты с ней строго, - заметила Мадлен, откусив булочку.
- А как иначе! – усмехнулась Катрин, - если с детьми не строго, так они совсем от рук отобьются.
Луиза допила свое молоко, слезла со стула и, подойдя к Мадлен, обняла ее, прижавшись лицом к ее платью.
Мадлен ласково погладила ее по волнистым волосам.
- Иди пока к себе, Лу, - проговорила она дочке, - и возьми с собой Аньес, покажи ей свои последние рисунки. Нам с Катрин нужно поговорить.
- Но мамочка, - Луиза посмотрела ей в глаза, и в голосе девочки появились умоляющие нотки, - можно я побуду здесь с тобой и тетей Катрин?
Мадлен знала, что Луиза недолюбливает тихую туповатую Аньес, которая была младше ее на полтора года и с которой ей было откровенно скучно.
- Нет, Лу, - Мадлен сжала ее маленькую ладошку, - иди в комнату с Аньес и не спорь со мной.
- Хорошо, - Луиза обиженно сжала губы, направилась к Аньес и взяла ее за руку, - Пойдем.
Девочка слезла со стула и безропотно пошла вместе с Луизой.
- Не хочет она с моей общаться, - усмехнулась Катрин, - ну, оно и понятно. Луиза девчонка умненькая, а Аньес меня саму порой из себя выводит. Молчунья. Не то, что ее братья старшие. Те ещё сорванцы. Так они ей и тумаков порой дают. Я уж Аньес говорю частенько – как же ты жить дальше будешь, если за себя постоять совсем не можешь. Как овца на заклание, ей богу.
- Прости, Катрин, - Мадлен дотронулась до руки подруги, - Луиза сейчас очень переживает из-за ареста Пьера. Она ведь очень привязалась к нему, почти каждый день он брал ее с собой в типографию. В лавке ведь ребенку совсем не место. Он так мне помогал с ней.
- Понимаю… - Катрин слегка нахмурила брови, - но, вроде, погромы сейчас уменьшились. Не то, что зимой было.
- Весной все как-то полегче, - печально улыбнулась Мадлен, - теплее… всегда кажется, что и выжить весной проще. Знаешь, если бы не арест Пьера, я была бы сейчас совершенно счастлива. Боже мой, как же я раньше не ценила свое счастье. Ведь у меня все было… Всё… а я… - молодая женщина опустила голову, и выбившиеся из прически волнистые рыжие пряди закрыли ее бледное лицо.
- За что ты коришь себя, Мадлен? – недовольно спросила ее Катрин Беко, - или ты специально выискиваешь сейчас свою вину за прошлое… ту вину, которой нет? Ты ни в чем не виновата. Разве что в том, что…
Она смолкла.
- В чем же я виновата, Катрин, говори, - Мадлен с отчаянием посмотрела на подругу.
- В том, что вообще вышла за него, - бросила Катрин в сердцах. – А я ведь тебе говорила еще до твоей свадьбы с ним… предупреждала, что до добра этот брак не доведет. Но ты и слушать не хотела, - Катрин махнула рукой.
- Ты не понимаешь, Катрин, - произнесла Мадлен, словно с каким-то усилием. – Я люблю Пьера. Полюбила его. Я ношу под сердцем его ребенка. Я… я не знаю, что буду делать, если он погибнет.
- Он же революционер, милая, - Катрин посмотрела на нее с долей откровенного изумления, - а как же раньше… он ведь сам призывал к усилению террора… к тому, чтобы не простаивала гильотина, будь она проклята! – Катрин не выдержала и смачно выругалась.
- Да, - Мадлен согласно кивнула, - но потом… потом я увидела его другим. Он может быть совсем другим… добрым и нежным.
- Добрый и нежный он с тобой, моя девочка, - устало произнесла Катрин Беко, - потому что ты его жена и он тебя любит. Но скольким аристо снесли головы после призывов в его газете. Ты не думала об этом?
- С каких пор ты стала жалеть аристо, Катрин? – Мадлен встала и прошлась по кухне. Затем снова села за стол, нервно сжала руки.
- Да, убивать людей не по-христиански… да, это огромный грех… и я сама говорила это Пьеру. Мы ссорились с ним из-за этого, - в отчаянии произнесла она, - но теперь… я не знаю, что со мной происходит… он там, в тюрьме, а я схожу с ума без него… да, мне страшно. Мне так страшно, Катрин. Я боюсь засыпать ночью, потому что жду, что придут и за мной. И что тогда будет с Луизой? А еще… мне больно… ужасно больно здесь, - Мадлен прижала руку к груди, - от этого я схожу с ума еще сильнее, чем от страха. И эта боль не проходит… Я не знаю, что с ней делать.